Криминал он выбрал естественным образом, как сферу жизни, близкую ему по духу. И чувствовал он себя в этой среде своим.
Криминальный отдел «Смены» был единственный и уникальный в своем роде. Даже внешне он производил впечатление «особого» отдела — решетки на окнах, железные нары, привинченные к стене, фотографии мужиков в камуфляже и с автоматами на стенах... В углу — огромный, чугунный сейф, в котором могли храниться только очень важные документы. Посетители и коллеги заходили в отдел с робостью.
Восточный факультет привил Андрею не только привычку к порядку, но дисциплинировал его ум — он мыслил системно, по-научному и тем самым обретал дополнительное преимущество перед взбалмошными, «творческими» натурами. Но главная черта его характера, привлекшая мое внимание и очаровавшая меня — он уважал труд, как таковой. И трудолюбивых людей. Труд был для него нравственной категорией. Ленивый человек вызывал в нем неприязнь, бездельник — презрение. Это разительно отличало его от многих моих знакомых, которые чуть ли не гордились своей праздностью, своим умением сделать работу играючи, без особых затрат ума и таланта. Работать в поте лица своего, а тем более надрываясь — было в этой среде не комильфо. Джентльмену это было не к лицу. Джентльмен мог вспотеть только на охоте на лис или играя в регби. Это была типично русская болезнь, национальная философия, символом которой стал сказочный Емеля на печи, да волшебная щука в проруби. На улице Народной любой босяк гордился легкой халтурой куда больше, чем честно заработанными упорным трудом деньгами.
Не буду скрывать, и во мне был этот снобизм. Был, и сидел крепко! Я считал низким плебейский ежедневный труд. Работа за деньги представлялась мне обязанностью, которой не стоит предавать слишком большое значение, а тем более гордиться. Забота о хлебе насущном напоминала мне заботу о некоторых естественных физиологических потребностях, о которых не принято говорить вслух. В этом смысле я тоже нелепым образом походил на типичного англичанина высшего сословия, который неохотно говорит о своей службе, но готов азартно рассказывать первому встречному о своем хобби — так должен вести себя джентльмен! Говорить о работе — скучно. Серьезно относиться к ней — смешно! То ли дело выращивать розы! Или крокусы. Об этом можно говорить до бесконечности!
Откуда взялся этот снобизм в России — отдельный разговор. Но в глазах Андрея — это была очевидная нелепость. Его высшая похвала была: «Он трудяга». Сам он работал не покладая рук. К тому же в нем не было иронично-стыдливого отношения к самой профессии журналиста, которая прививается только годами унижений и страданий в многотиражной, советской прессе. Я помню, как он вразумлял новенького в нашем отделе паренька.
— Ты чего такой постный? Уши повесил. Не позорь отдел! Девчонка ушла? Да и хрен с ней! У тебя очередь должна стоять из желающих. Ты — журналист, твою мать! Криминальный! Да ты только начни рассказывать про нашу работу — она сама тебе в постель упадет.
Когда я вышел на работу в спортивных штанах, Константинов отвел меня в сторону и сказал.
— Миша, в таком наряде — последний раз, договорились? С деньгами худо? Ничего страшного. Заработаем. А сегодня съездим в магазин. Прикинем тебя.
И, действительно, вечером мы погрузились в его «Жигуль» и проехались по магазинам на Петроградке. Купили джинсы, джинсовую куртку, джинсовую рубаху и ботинки. Облачившись в американские доспехи, я почувствовал себя неуязвимым. Таким и должен был быть, по мнению Андрея, сотрудник его отдела.
— Ну вот, другое дело.
— Да, а деньги?
— Не думай об этом. Заработаем.
Поначалу я и в «Смене» пугал публику страшилками в стиле Стивена Кинга, но Константинов считал этот жанр легкомысленным. Его манили лавры серьезного расследователя. Он копал системно и глубоко. Тогда еще только восходила звезда Кумарина, такие имена и клички, как Костя Могила, Акула, Малышев, Кирпич, были не менее популярны, чем имена звезд эстрады. Мой шеф внедрялся в эти круги с азартом исследователя-арабиста, который налаживает связи с бедуинскими племенами. Племена воистину были дикими и непредсказуемыми. Помимо денег они жаждали славы и признания. Обид не прощали. Как-то помню (уже в «Комсомолке») мне пришлось вызывать на подмогу ОМОН и выступать на телевидении, когда отморозки из группировки «Тяп-Ляп» позвонили в редакцию и пригрозили, что уже едут к нам, чтоб навести большой шухер. Виной всему была публикация, в которой о бандитах говорилось без должного уважения.
