В четвертом классе сменилась классная руководительница, новая, тоже Валентина, только Сергеевна, была умнее, образованнее и строже, к тому же коммунистка до мозга костей. К сожалению (а может быть и к счастью) тимуровский отряд к этому времени сдулся. Точнее окончательно выродилась сама его первоначальная идея. Бедные бабушки уже не торкали нашу совесть от слова совсем. Скорее мы воевали с ними за дворовые скамейки. Помогать ветеранам было скучно. Мы нашли всего лишь одного. Он хмуро открыл нам дверь, мы отдали, как и полагается, салют, спросили надо ли чего.
— А что можете? — спросил мужик недоверчиво.
— Можем сгонять в магазин, — из-за спины вякнул Матильда.
— За бутылкой что ль? — удивился мужик. — Это я и сам как-нибудь управлюсь. Двигайте отсюда, пацаны
На экраны вышел сериал «Семнадцать мгновений весны» и мгновенно наложил отпечаток на эстетику не только отечественного кинематографа, но и ребячьих игр. Тимуровский отряд мы переименовали. Теперь каждый из нас был членом ЛНЗП — «Ленинградский народный зеленый патруль». На каждого была составлена характеристика. Начиналась она так: «Истинный ленинградец. Характер нордический. К врагам природы беспощаден». Заканчивалась: «Не женат. Связей, порочащих его, нет. Детей нет». И подпись. Опять кровью.
Природе на Народной ничего не угрожало, но мы ее защищали. Опять же от Пончика и его команды. Они соорудили в зарослях пузыреплодника свой штаб, где играли в карты, курили и ругались матом. Мы решили, что пузыреплоднику грозит опасность и как-то поздним вечером разорили это разбойничье гнездо.
— Вы чего хотите? — искренне удивлялся Гердт — чего докопались? Вам что, места мало?
Чего мы хотели? Опять же, вопрос сложный. Отряд под новым названием тоже деградировал. Показательно, Тимка, отлученный за нарушение дисциплины и за предательство из отряда на два месяца, упрашивал меня принять его обратно такими словами: «Микки, ну примите меня в свою банду!» От полной деградации наш отряд спасал лес. Просто так ходить в него было стыдно — как всегда, нужна была идея. Спасать лес от Пончика?
— Выроем яму на тропинке и сверху положим ветки и мох. — предложил на совете отряда Тимка. — Волчья яма называется. Я читал в книжке.
— Вылезет, — неуверенно возражал Бобрик, — он же не волк. У него руки есть.
— А если кол врыть? Как на кол грохнется жопой — и руки не понадобятся! — защищал свой проект Тимка.
— У меня мамка в лес ходит, — тихо промолвил Макака — я, конечно, могу ее предупредить...
— Оставим дозорного. Будем меняться!
Но Тимку уже слушали только из вежливости. Яма, кол... Пончик, извивающийся от боли с колом в заднице — это было уж слишком. Даже если Пончик и не любил природу.
И тут меня осенило.
— Могилы!
Сгорбленные плечи распрямились. Я вскочил.
— Не поняли? Мы будем искать в лесу забытые могилы героев Великой Отечественной войны! Чтоб торжественно перезахоронить! У нас тут знаете какие бои шли? И танки! И артиллерия! Трупов полно!
Ребятам идея понравилась. Как всегда, только Китыч с его природной крестьянской трезвостью спросил: а как мы будем искать?
— Как, как! — воскликнул я с досады. — Не знаешь как?
— Не знаю, — чистосердечно признался Китыч.
— Увидишь!
В ближайшее воскресенье и приступили.
Дело было осенью, и мы забрались к черту на рога, дошли аж до «козлиного болота» — так назывались мягкие, зеленые мхи, которые были просто усеяны мелкими, круглыми какашками. Козлиными — решили мы, когда увидели в первый раз. Так и появилось название. Мхи пружинили под ногами, иногда чавкали. Тут всегда и всем становилось немножко грустно и немножко невмоготу. И птицы тут не пели, разве что вороны. Мелкие корявые сосенки украшали унылый пейзаж.
На меня снизошло вдохновение, выработанное годами командирской работы.
— Видите глубокую канаву? Спускаемся и смотрим. Земля с годами обсыпается. Вдруг выглянет кисть руки, или сапог, — тимуровцы вздрогнули и переглянулись. — Или череп. Там и будем копать.
— Чем? — спросил Китыч, ум которого оставался трезвым.
— Чем, чем! — воскликнул я с отчаяньем. — Экскаватором! Ты найди сначала! Думаешь, тут черепа, как грибы растут?!
— Здесь линия обороны была. Вот тут наши стояли, а за канавой немцы, — вмешался Тимка. — Наши из пулеметов та-та-та!
— А как мы наших от немцев отличим? — неожиданно спросил Бобрик.
Вообще вопросы пошли конкретные, как и во всяком реальном деле.
Неожиданно блеснул умом Матильда.
— Рядом с головой каска должна быть. Наша со звездой, а фашистская со свастикой.
— Наших сразу узнаем, — уверенно сказал Тимка. — По выражению лица. И автоматы у наших другие.
Черный ворон громко хрюкнул в сером небе, сообщая картине должный градус суровой, поэтической грусти: «Черный ворон, что ж ты вьешься...»
— Вперед! — скомандовал я.
