— Микки!!! — раздался сзади отчаянный крик друга. — Вернись! С ума сошел! Ты все равно ничего не разглядишь в темноте! Завтра днем сходим и зарисуем! Я не пойду сейчас все равно!
Я и сам бы не пошел, но Кит, как всегда, спас мою репутацию — я словно бы нехотя возвратился.
— Как будто тянет туда что-то, представляешь?
— Тянет! — передразнил Кит. — Так затянет, что не выберешься! Это же он зовет тебя! Он!! Черт! Как же я сразу не понял! Посмотри на луну!
— Ну и что? Луна...
— Полнолуние! Ты что, не знал? Бабушка говорила, что в полнолуние вся нечисть в лесу оживает. Особенно оборотни.
— Да ты что?
— Вот тебе и что! Как же я забыл! То-то чувствовал — что-то не то, что-то не то в лесу! Погляди, какая поганка!
Луна уже поднялась над лесом и покрывала все вокруг своим бесстрастным серебряным сиянием.
— Два-три дня лучше вообще не рыпаться! — строго внушал Кит. — Все равно ничего не выйдет. Бабушка рассказывала, что оборотни еще страшнее леших. Лешие пугают, а оборотни кровь пьют.
— Тьфу ты! Пошли отсюда.
— Пошли! — с радостью согласился Китыч.
До самого дома мы вспоминали пережитый ужас и, как полагается скальдам, создавали новую главу народного эпоса: наш третль обретал зримые черты. Он был трехметрового роста, серого цвета, бегал не быстро и неловко, и издавал неприятные звуки и говорил глухо, как из-под земли, на непонятном языке. Кит предположил даже, что на норвежском, поскольку третли родом из Норвегии, а к нам попали вместе с викингами тыщу лет назад.
Во дворе мы нашли Пончика, который изнывал от одиночества. Он угостил нас жевательной резинкой и похвастался пачкой «Ротманса», которая бесстыже пахла заграницей. Мы рассказали Пончику про третля и он ничуть не удивился. Сам Пончик видел-перевидел всякого и мог с ходу сочинить такое, что сказочник Андерсен отдыхает. Он только спросил, на двух лапах или на четырех передвигался третль. Тут мы с Китычем стали путаться в показаниях, но Пончик и здесь проявил мудрость:
— Да, ладно. Главное живы остались. Видать, еще не проснулся. В полночь ни за что бы не убежали. Он оленя может догнать, если голоден
— А чего ему в Норвегии не сидится?
— Зачем... Там людей мало осталось. Кушать-то хочется....
Пончик распечатал заграничную пачку с золотым тиснением, достал волшебную сигарету и с наслаждением закурил.
— Витька Яковлев по пятерке толкает, а есть еще ментоловые. Эти вообще полный кайф.
Здесь, во дворе, третль и вовсе сделался плюшевой игрушкой. Мы с Китычем затянулись по разу и даже не закашлялись, как после нашего «Беломора». Дым был волшебный, мягкий, заграничный — от него веяло ароматом дорогих кафе и баров, которые мы видели в кино. Сразу хотелось развалиться в кресле, закинув нога за ногу, и заговорить в нос, с акцентом.
На следующий день мы занесли в тетрадь отряда рисунок новых следов из нашего леса, под которыми осторожно написали, что они похожи на волчьи. Про каменного гостя я рассказал бойцам отряда трезво, как полагается советскому ученому — видели в темноте черную фигуру, похожа на гориллу с красными глазами. Все поверили легко, и я бы даже сказал легкомысленно — Матильда ковырял в носу, а Темка с Бобриком пихались и хихикали. А ведь речь шла, на минуточку, об открытии мирового значения! Постановили голосованием, что факт нужно проверить. Как? Это не обсуждали, а я и не настаивал.
Время подвигов подходило к концу. Отряд в полном составе собирался все реже, особенно после того, как Бобрик стал заниматься плаваньем в бассейне «Спартак» у Троицкого Поля. Тимка все чаще проявлял малодушие и откровенно не подчинялся моим приказам. Матильда медленно и неуклонно скатывался в гопоту.
