Лестница в небо полностью

Теоретик. Если вы читали первую часть нашей книги, то могли бы догадаться, кто позволил. Племена, чью асабийю так расхваливал Ибн Хальдун, и позволили — потому что именно они и являлись в те годы главной военной силой в Северной Африке. А что касается «как ему такое в голову пришло?» — ну вот есть такая особенность у некоторых людей, что хлебом их не корми, дай только докопаться до правды. Таким был Квигли, которому знание о закулисной политике Великобритании жгло язык 30 лет, до самой смерти, только после которой он и решился все это опубликовать. Власть, конечно, самая большая сила в человеческом обществе, но есть люди, которым и она не указ.

Практик. Тут есть еще одна тонкость. Те, кого Власть по какой- то причине не пустила играть в нее до конца, и склонные к аналитическим размышлениям эту свою потребность к игре компенсируют размышлениями о сути тех или иных вещей. В некотором смысле это взаимозаменяемые потребности: победить в интриге и решить сложную задачу. Ну а дальше, такие люди все свое понимание Власти используют для того, чтобы им не мешали рассказать о своих открытиях миру. «Чистый» ученый, идущий против «мейнстрима», скорее всего, погибнет, вместе со своими мыслями, человек Власти в такой ситуации может и выиграть.

Теоретик. Вернемся к вашему предыдущему вопросу. Допустим, асабийя–сплоченность и в самом деле ключевой фактор в борьбе за Власть. Почему же тогда ему уделяется так мало внимания (один Ибн Хальдун за несколько тысячелетий) и так много авторов пишут про интриги, подлость, жестокость и все такое прочее? Только ли потому, что правду о Власти нельзя говорить? Очевидно, что нет, ведь интриги и насилие тоже работают. Устранение конкурентов — столь же важная составляющая борьбы за Власть, как и поддержание вассальной верности. Почему же Ибн Хальдун (и мы вместе с ним) полагал, что источником Власти является именно асабийя, а не (к примеру) искусство интриги?

Ведь он прекрасно понимал, как устроен реальный мир: какой бы идиллической [325] ни была асабийя исходного племени, образование племенного союза, а уж тем более создание собственной династии требует уже других отношений.

«Главенство же принадлежит у них не всем, а какому‑то определенному кругу. А поскольку главенство бывает благодаря преобладанию, из этого необходимо следует, что спаянность этого круга сильнее, нежели прочих групп: благодаря этому он получает преобладание и осуществляет главенство…» [Смирнов, 2008, с. 24].

«…люди, устраивая общежитие, нуждаются в усмирителе и правителе, который удерживал бы их друг от друга. Вот почему в силу той же спаянности он должен преобладать над ними… Такое преобладание и есть владение[326](мулк).

Это — нечто дополнительное в отношении главенства. Главенство — это господство, его носителю люди покорны без принуждения с его стороны. Владение же — это преобладание и правление благодаря принуждению» [Смирнов, 2008, с. 26-27].

Асабийя возможна лишь среди небольшой, долго жившей совместно группы людей; распространить свое главенство на большее население можно лишь в форме владения, подменив подчинение из уважения подчинением из страха. Поэтому, хотя асабийя и лежит в основе всякой династии, заметить ее в условиях «огороженного пространства» практически невозможно:

«Это [асабийя] далеко от понимания людей. Они игнорируют это, ибо забыли эпоху, когда устанавливалось государство в самом его начале. Длительное время их жизни в условиях цивилизации при ней сменялись их поколения одно за другим, и не ведают они, каково было творение бога в начале существования государства. Они видят государственных мужей, только когда укрепилось их дело, и им было все передано, и стала ненужной для них асабийя…» [Игнатенко, 1980, с. 138].