Видишь ли, Морис, может, придумывать замыслы своих книг тебе и не удавалось, но никто не мог бы отрицать, что слово ты чувствуешь тонко.
Через три недели после начала семестра мне пришлось вспомнить инцидент, случившийся на первом году нашей совместной жизни. Катализатором воспоминания стал рассказ, сданный у меня на семинаре одним из студентов послабее, – подробно описанная встреча двух старых друзей через много лет после того, как разошлись их пути. Сам рассказ оказался не очень хорош, и в классе к нему отнеслись отрицательно. Гэрретт – тот мальчик, которого ты постарался унизить за нашим праздничным ужином, – был вопиюще резок в суждениях, что меня расстроило, поскольку я надеялась на то, что его робость может скрывать под собою определенную меру сочувствия, но на самом деле то просто была маскировка грубого честолюбия, которому суждено было проявить себя по ходу учебного года.
Однако речь не о том студенческом рассказе. Просто он напомнил мне о том, как мы отправились с тобой на литературный фестиваль в Уэльс, мы тогда уже несколько месяцев встречались. Не успела я оглянуться, как совершенно в тебя влюбилась, и возможность представить себя публике твоей подругой подстегнула мои надежды на то, что у нас будет не случайная связь, а нечто более долговременное. На литературных фестивалях я уже бывала, конечно, но всегда как читатель и никогда не оказывалась в тайных комнатах, где перед своими выходами на сцену собираются писатели и издатели. В ту пору я как раз набрасывала замыслы для своего первого романа и не понимала, стану ли когда-нибудь частью этого мира, поэтому переживала все ярко.
До твоего выступления еще оставалось какое-то время, и, пока мы сидели с бокалами вина, я заметила, как ты все время поглядываешь на двери, в которых каждые несколько минут появлялся какой-нибудь писатель. Некоторым ты махал, кого-то не замечал, а несколько подошли поздороваться, но тут я увидела, как глаза у тебя широко распахнулись, а лицо вытянулось, и ты подался вперед, потянулся к программе, лежавшей между нами на столике, и принялся листать ее до сегодняшнего распорядка.
– Блядь, – сказал ты, когда твой палец остановился на какой-то строчке.
– Что такое? – спросила я.
– Ничего.
– Ничего не может быть. У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.
Очевидно, что-то было не так. Я огляделась и заметила пожилого мужчину, который пристально смотрел на нас – с таким лицом, каких раньше я и не видела. Казалось, в нем сочетались унижение, печаль и приятие – все сразу. Он приближался к нам медленно, опираясь на палку.
– Морис, – произнес он с сильным нью-йоркским выговором, дойдя до нашего столика. – Это же вы, правда?
– Здравствуйте, Дэш, – ответил ты, вставая и пожимая ему руку. – Давно не виделись.
– Всего лишь пять лет. Вы не сильно изменились. Стали чуть старше, конечно, но все равно по-прежнему привлекательны.
– Спасибо, – сказал ты, улыбнувшись, и стало ясно, что он не отойдет, поэтому ты пригласил его сесть с нами, что он и сделал, чуть меня потеснив, когда занимал место напротив тебя. Вы оба некоторое время посидели молча, просто глядя друг на друга, и когда пауза уже начала ощущаться неловкой, я представилась и он пожал мне руку, в свою очередь тоже назвав себя по имени. Конечно, имя это я узнала. Ни одной его книги я, правда, не читала, хотя давно собиралась, поскольку издавали его уже не один десяток лет, и репутация у него была хорошая.
– Вы где-то выступали вместе? – спросила я, переводя взгляд с одного на другого. – Так и познакомились?
– О нет, – ответил Дэш. – Морис ни за что не уступит сцену, особенно кому-то настолько ветхому, как я. Нет, мы познакомились много лет назад, когда он только еще пытался поставить ногу на лесенку. В Севилье это было – или где?
– В Мадриде, – сказал ты.
– Точно, в Мадриде. Эрих Акерманн получал какую-то награду, по-моему…
– То была не награда, – сказал ему ты. – Просто обед.
– Боже милостивый, вот так память! – воскликнул он, всплескивая руками, и я заметила густые пигментные пятна на обеих, от которых кожа потемнела. – Вы помните все так, будто это случилось вчера. Может, и не забыли, что мы тогда ели?
В ответ ты лишь улыбнулся, но не сказал ничего.
– Как бы там ни было, – продолжал он, – мы с Морисом встретились в тот день и крепко подружились. На какое-то время, во всяком случае. Он жил у меня в квартире в Нью-Йорке… сколько это было, год? Полтора?
– Меньше, – ответил ты. – В пределах десяти месяцев.
– Ну ладно. Препираться из-за пустяков мы не станем. Интересные то были дни, насколько мне помнится. Мы не разлучались – представляли собой довольно причудливую пару.
– Не вполне пару, – перебил его ты.
– Я знакомил его со всеми, кого имело смысл знать. Мы ужинали с миссис Астор[43], выходные проводили с Эдмундом на Огненном острове, ездили на побережье Амальфи и ночевали там у Гора и Хауарда. Мы даже вместе смотрели игры “Реактивных”, точно?
– Но ты ж терпеть не можешь спорт! – сказала я, удивленно повернувшись к тебе.
