— Жалко его! Он тебе работу давал, а меня приютил!
— Чем ему помочь? Запытают да колесуют на кресу. Мой совет, собрать, что есть, еду и кошель про запас, да и давать деру.
— А ты куда?
— В Китеж, как собирался.
Беса кивнула и, повинуясь порыву, обняла Даньшу. Тот смущенно закряхтел, почесал пегий затылок.
— Так и быть, провожу. Пропадешь без меня, ерохвостка!
Вдвоем дошли до лекарского дома.
— Стой! — сказал Даньша и сощурился. — Видишь? — Указал на дорогу, где, привязанные к кустам сирени, переминались кони. — Давно стоят. Эвон, как копыта землю проели.
Земля, и верно, чернела проплешинами. Нижние ветки кустарника пожухли, опаленные дыханием. Гнедой с остриженной гривой тянулся железными зубами, объедал сиреневый цвет. Жесткие крылышки мелко сподрагивали.
— Сбруя в золоте, седло в парче, — продолжил Даньша. — Непростые это кони, не червенские.
— А чьи?
Будто отвечая на вопрос, от дверей отошло двое. Кафтаны парчовые, портупеей перетянуты, шапки каракулем обшиты, сапоги полязгивали при ходьбе.
— Китежские.
Один из пришлых подошел к гнедому, принялся отвязывать повод. Второй замешкался.
— Ну, как увидит? — обмер Даньша, отступая в тень.
— Если Гаддаш обвиняет, так, может Сварг спасет? Была, не была! — ответила Беса и, напротив, пожалась вперед, окликнула: — Нужно кого?
Люден сверкнул синими очами. Борода у него заплетена в мелкие косицы, голос грудной, приятный:
— А вы кто такие? Кто спрашивает?
— Василиса Стриж, подручная лекаря Хорса, — назвалась Беса. — Его ищите?
— Допустим, — усмехнулся китежский. — Скоро ли будет?
— Не дождетесь, — отрезала Беса. — Забрали лекаря по навету недругов. Только что на лобном месте во славу Матери Гаддаш руку отняли.
Китежский переменился в лице.
— Где он теперь?
— Обратно в острог повезли, пытать да допрашивать станут. Коли помощь нужна — не мешкайте, я все одно сделать больше ничего не могу.
— Слышу, красавица! — одним махом китежский запрыгнул на коня, пришпорил. Гнедой расправил крылья, из ноздрей повалил дым. — Жди в доме, вызволю лекаря!
Присвистнув, взметнулся над кустами. Второй — за ним, только нагайка по воздуху полоснула. Даньша следил, разинув рот.
— Крута, Беса! А ну, как схватили бы?
— Что нам терять? — отозвалась та. — Раз бежать задумали, толку медлить?
Прежде, чем войти в дом, бережно положила под сиреневый куст уголек Хвата.
В горницах теперь — ни огонька, ни дыхания. Ступеньки постанывали, лебезили перед Бесой.
— Помогай! — велела, хватаясь за засов. Даньша навалился, засопел, толкая. Первый, второй…
— Так, так! Все! — с ликованием откинули третий и распахнули дверь.
Даньша запалил лампу и поднял повыше, обводя взглядом выбеленный подвал с покатыми стенами. Невелика опытная: у двери кушетка, стол да стул, чуть далее — железный стол, укрытый покрывалом. За ним — ширма из черного льна, расшитая лекарскими символами, змеями да кубками. Без Хорса пахло резким, чужим.
— И что ты здесь собираешься найти? — осведомился Даньша, зажимая пальцами ноздри.
— А ты знал, что Хорс в старого бога верует? — вместо ответа спросила Беса. В задумчивости тронула инструменты в железном тазу, пилы да ножи, кривые иглы да «козьи ножки».
— Откуда? — с досадой ответил Даньша. — На требища ходил, богам жертвовал. Как узнаешь?
— Тятка говорил, староверы детей живыми едят.
— Откуда их брать?
— Я ведь сама ему помогала роды принимать. Вот и…
— Упаси Гаддаш! — сплюнул Даньша. — Чур на тебя, балаболка! Если бы детей ел, так по всему дому гнилым мясом бы воняло! А тут… боги знают, чем пахнет.
— Людовой солью, — ответила Беса и заглянула за ширму.
Там, в железных шкапчиках, за мутным стеклом жались друг к другу бутыли да склянки, в каких-то плескалась жижа — пенициллин, вспомнилось Бесе, — в каких-то пересыпался порошок, а в тех, что одесную грудились особняком…
— Тьфу, пропасть! — Даньша поспешно вернул банку на место, обтер о штаны ладони. — Неужто и вправду…
Беса глянула. В банке плавал людов зародыш.
— Коли ел бы, так в жижу не сажал, — рассудительно сказала она. — Для лекарских опытов это.
Даньша недоверчиво покосился на прочие банки, в которых плавали части тел. Спросил:
— Думаешь, китежцы и вправду Хорса вызволят?
— Не знаю, — призналась Беса. — Самим бы не сплоховать. Жаль, Хвата нет, показал бы, где лекарь тайну хранит.
Закусив губу, оглядела помещение. Блики лампы окрашивали стены в шафран, в углу подле печки осыпалась побелка. Беса колупнула ногтем — пласт отошел, явив под собой железо.
— Даньша! — окликнула. — Подойди!
Под кладкой простукивалась полость, звук получался гулкий и отдавался эхом где-то за стеной. Беса отодвинула заслонку, осторожно заглянула в печной зев — темно, пусто, ни золы, ни нагара.
— Дай огня! — попросила.
Возле плеча услужливо вспыхнул огонек, моргнул, да и влетел в пустоту, заметался внутри печи, то отдаляясь, то приближаясь снова.
— Хват! — обрадованно закричала Беса. — Это правда ты?
Огонек радостно подмигнул, затрепыхался во тьме. В груди у Бесы стало легко, точно от возвращения давнего, давно оплаканного друга.
— Что оморочню сделается? — заворчал за спиной Даньша. — Ни водой, ни железом не извести.
