— Из-за людовой соли все и началось, — заговорил лекарь. — По-научному называется она «бисфенол-А», а по-простому — пластик. В небольших количествах не слишком опасно, в производстве дешево, вот и делали из пластика всякое добро от простых пакетов до сложных приборов. Положишь еду в контейнер из пластика — хранится долго и в переноске удобно. Водопроводные трубы из пластика делали, короба для системы охлаждения, приборы, осветительные плафоны. Много всего. Так и сочился бисфенол-А полегоньку: из пищи, воды да воздуха — в организм, а в нем — накапливался. Кристаллы людовой соли, Василиса, это и есть накопленный поколениями люденов бисфенол-А. Такие дела.
— Так говоришь, будто людены раньше и вправду без этого… вещества жили, — опасливо проговорила Василиса.
— Жили, — серьезно подтвердил Хорс. — Может, и теперь живут. Только поди их отыщи. Это вещество в конце концов привело к нарушениям в работе эндокринной и репродуктивной систем, оттого люди ослабли, стали подвержены смертельным заболеваниям, и как результат — мутациям.
— А?
— Чем дальше, тем больше рождалось уродов, — пояснил Хорс. — Навки появились, игоши, упыры, волкодлаки, переметники, прочая тварь Тмутороканская. А кто сохранил прежний облик, тот приспособился к отравленной атмосфере и воде, потому что накопил в организме достаточное количество бисфенола. Вот люди и собрались мутантов изничтожить. Начать все заново, с чистого листа. Давно собирались, а с новым круголетьем в силу вошли.
— Людены?
— Люди, — отрезал Хорс. — Те, кто жил до Тмуторокани. Те, кого сейчас назвали бы староверами. И те, кто ныне превратился в Тмутороканских богов. Сварга, да Гаддаш, да Мехру.
Этого уже Василиса стерпеть не смогла. Подскочила, прижав к пылающим щекам ладони.
— Брешешь все! — выкрикнула она. — Я сама видела Мехру! Разве это люден?! У люденов две руки да две ноги! А Мехра Костница четыре руки имеет! Да ноги козлиные! А Гаддаш?! Скажи еще, что Матерь Гаддаш — люден!
— Не люден, — Хорс поднялся тоже. — А человек. Только ее настоящее тело сейчас высоко, очень высоко, — ткнул пальцем в небесный шатер. — Спит смертным сном над Тмутороканью, подключенная к системам жизнеобеспечения. А то, что мы видим — ее аватар. Голограмма, подпитанная дремучими верованиями. Призрак, если хочешь.
— Призрак, как же! — всплеснула руками Василиса. — Хорошо же этот призрак Железного Аспида пополам разломил!
— Сон разума порождает чудовищ, — ответил Хорс. — Спят боги и насылают на Тмуторокань собственные кошмарные сны, передаваемые через усилители. Но порождение сна, даже овеществленное и обретшее плоть, не станет живым. Такими их сделали ваши собственные заблуждения, фантазии и страхи.
Посмурнел лицом, вспоминая.
Огни тогда отсвечивали алым и синим, то алым, то синим, и надрывно, оглушающе выла сирена.
— Объяви повышенную готовность! — велела тогда Мария.
Запыхавшаяся, натягивала на бледное лицо респиратор. Зажимы никак не входили в пазы, выскальзывали из дрожащих пальцев, и Хорс помогал закрепить ремни и застегнуть молнию комбинезона, пока коридоры полнились топотом бегущих ног, криками, приказами тушить пожар как можно скорее.
— Куда?!
— Назад, назад давайте!
— Задраить двери!
Зудели механоиды, будто ополоумевшие пчелы. Из их раструбов била пузырчатая пена.
Галина выносила жалобно блеющих ягнят, тащила, надрываясь, переносные инкубаторы. Питомник «Беловодье» — ее детище. Брала в ковчег, будто по библейским заветам, каждой твари по паре, и в новом мире, лучшем мире Ирия, верили все, ее старания пригодились бы как нельзя кстати. Теперь же упала, обессилев, среди охваченных огнем папоротников, и более не встала. Хорс видел, как на ее щеках вспухали волдыри.
Огонь распространялся быстро. В напитанном ядом воздухе пламя охватывало небесный купол, словно зарево. На Хорса брызгали осколки лопнувших ламп. Погнулась трубы, обеспечивающие систему фильтрации воздуха и подачу воды. То здесь, то там били горячие гейзеры.
Он пытался закрутить вентили, и от бившего в лицо пара чувствовал, как отслаивается кожа, но это было уже неважно, важнее — отрезать уцелевшие отсеки от других, охваченных огнем. Видел, как обожженную, обеспамятевшую Марию подхватывает под мышки кто-то другой и тянет наужу, к спасительным лифтам.
Сирена все выла.
Лишенные защитных фильтров лампы резали глаза.
Пар сшиб его с ног, погрузив в беспамятство. И там, в накатившем небытие, он видел склонившееся над ним жабье рыло.
— Объяви повышенную готовность, — проквакало чудовище. — Утечка в Беловодье. Повторяю, утечка…
— Кто… выжил? — едва ворочая языком, осведомился Хорс.
Он все порывался встать, но ниже пояса не чувствовал ничего. Только понял, когда к его груди протянулась бородавчатая, покрытая струпьями лапа. Щелчок — и мир вернулся со звуками, цветами и пониманием, что ничего не повернуть вспять.
— Я пытался, — сказал он.
Пар все еще окутывал его посмертным саваном. Под пальцами пузырилась почва.
У Галины Даниловны было три глаза. И рот, полный игольчатых зубов.
Она наклонилась, дохнув на Хорса тленом и тиной, лизнула в лицо широким влажным языком.
