Тряхнув волосами, Беса нырнула под полог шатра и принялась рыскать по небогатому скарбу богатырш. Наручи, седла, припасы — все не то. Была бы хоть плошка с людовой солью — бросила бы, как откуп. Такие, как Аспид да Лихо, только на соли и живут, прав был Хорс, а она не верила. Может, был прав и во всем остальном?
Снаружи едва слышно громыхали выстрелы из пищалей — да что Лиху до них? В железе пули лишь вмятины сделают, здесь что-то посерьезнее надобно. Вот если бы найти тайник с порохом, которым пищали заправляют…
Взгляд упал на круглую котомку, притороченную к одному из снятых седел. Сорвав крышку, Беса поняла — нашла.
Задыхаясь, выскочила на воздух.
Тучи ползли, едва не касаясь брюхом земли, но ветер ослаб — на руку.
Обмирая от страха и напряжения, Беса неслась, не чуя земли. Скосив глаза, видела, как Лихо грузно поворачивается к Иве, единственный глаз блестит, точно стеклышко, из мелких трубок вырывается пар.
Чем заманить теперь? Разве что кровью, до нее навьи тоже охочи.
Волдыри на запясьях выглядели страшно. Вздохнув, Беса дернула зубами обожженную плоть и взвыла. Так дело не сладится, здесь нож надобен.
Поравнявшись со стонущей, но все еще живой Збарой, протянула ладонь, качнула на весу, потом чиркнула ребром ладони по собственному горлу. Збара затрясла головой. Тогда Беса наклонилась и ткнула в расшитые бисером ножны. Полуденницы ухватилась было за них, а после долго, мучительно выдохнула и, точно смирившись, достала нож.
Беса кивнула и, отбежав, подобрала оброненный Збарой плеть. Рукоять вставила в приоткрытую крышку, а хвост размотала. При беге трава шипела и обугливалась, оставляя за собой черный след.
У самого края ямы обернулась, приставив ладонь ко лбу.
Лихо шло через степь, выглядывая беглянок. Варна теперь стреляла ему в спину, а Ива, пригибаясь, возвращалась к покалеченной сестре.
— Сюда! — позвала Беса и полоснула ножом по запястью.
Обожженная кожа разошлась, оросив траву и людовы останки.
Бросив катомку на скопище костей, схватила мелькнувший хвост огневой плети и, не обращая внимание на боль и лопнувшие, истекшие сукровицей ладонь, протянула по земле.
Лихо, наконец, заметило их. Повернувшись неклюже, будто калечное, зашагало обратно к яме. Учуяла, навье семя. Хоть бы не начался дождь…
Упав на колени, Беса подула на тлеющий огонек. Он задрожал, заискрил, чуть разгораясь. Успеет убежать сама? Может, и нет — тогда в Навьем царстве встретится с Хорсом. Такая уж плохая смерть?
Земля дрожала от чудовищных шагов.
Беса дунула снова — и огонек побежал по хлысту, точно живое существо. Вскочив, Беса метнулась к яме.
Лихо неслось теперь крупными скачками — Беса бежала быстрее, не оглядываясь и прося Мехру только о том, чтобы не услышать высокий, сводящий с ума свист. Но уши надежно скрывали тряпицы, и Беса летела, не чувствуя под собою земли. Лишь на миг задержалась на краю ямы, чтобы перевести дух. Обернувшись, увидела нависшую над собой исполинскую фигуру и огонек, пульсирующий меж медных ног.
— Помилуй, Мехра! — выдохнула она и одним махом перескочила яму.
Железная ступня чудовища скользнула по самому краю. Не удержавшись, Лихо ухнуло вниз и заворочалось, разбрасывая кости. Беса бежала прочь, молясь про себя, чтобы полуденницы не ринулись следом. Потом, пригнувшись, покатилась по траве, закрывая лицо окровавленными ладонями. И вовремя.
Громыхнуло так, что все нутро свело от грохота. На Бесу посыпались комья земли, что-то толкнуло в спину, и, отскочив, закрутилось у самого лица. Застонав, Беса распласталась по земле, глядя в низкое грозовое небо. Она не услышала, что говорит ей подоспевшая Ива, не почувствовала, как ее трясут за плечо. И, только вытащив из ушей тряпицы, различила сбивчивое:
— Отчаянная ты, девка! За то, клянусь Сваргом, упрошу княжича помиловать!
Из разорванных туч, наконец, хлынул ливень, но Беса глядела только туда, где, дымясь и помаргивая затухающим светом, крутился глаз-плошка с пустой бахромой шнуров — таких же, что рассмотрела Беса на культе Якова Хорса.
Китеж, представлялось Бесе, будет многолюднее Червена, богаче, ярче. Будут золотые полотнища над княжьим теремом, будут крикливые торговцы, будут гарцевать на скакунах соколы-огнеборцы, а в садах распушат хвосты диковинные птицы. Но под треснутым, угрюмым небом не сновал столичный люд, спущены оказались флаги, только огнеборцы стояли истуканами у княжеских палат, а пресветлая княгиня, одетая в траур, молчала, точно мертвая.
Полуденницы пали в ноги. Упала на колени и Беса, не смея поднять взгляда.
— Троих сестер лишились, упокой их души в Нави, — проговорила Ива на правах старшей. — По милости смутьянов, призвавших на помощь Мехровых отродий. Еще одна калечная, лекарь требуется. И мы бы пропали, если бы не эта девица.
Толкнула Бесу в спину, и та еще ниже опустила голову. О том, что на помощь смутьяны призвали Мать-Плодородницу, Ива умолчала. Может, к лучшему.
— Что старовер-отступник? — послышался бесцветный голос.
— Издох и скормлен навиям. Вот все, что осталось.
