На пол полетел перепачканный сюртук. Чьи-то бледные руки подхватили его, и Беса украдкой проследила.
Отрок в кафтане, расшитом червонными и золотыми узорами, был, верно, княжич. Прижав сюртук к лицу, жадно, по-собачьему втягивал запах застарелой крови. А когда отнял от лица — сердце Бесы дрогнуло и провалилось в желудок.
Выглядел княжич, будто сам только вышел из Нави. Некогда волнистые волосы свисали паклей на костистое лицо, глаза впали, нос заострился, точно клюв.
— Не успел отомстить за гибель батюшки, — прошипел он. — Не содрал кожу живьем, как обещал. Придется поворовской ведьмой насытиться.
Рванул Бесу за плечо — та едва удержалась от вскрика. От княжича веяло могильным холодом, меж вспухших кровяных губ сновало змеиное жало.
— Ты навьих призвала? Ты, ведьма? Отвечай!
Костяные пальцы еще глубже вошли в плечи, и Беса застонала.
— Не вели казнить! — вкричала за спиной Ива. — Спасла нас ведьма! Научила, как мехровых детей обхитрить, и сама едва жизнью не поплатилась, а меня с сестрами выручила!
— Врешь!
— Как есть, говорю! Сваргом клянусь!
— Отчего тогда эту спасительницу по всей Тмуторокани разыскивают?
— Не могу знать, княжич! По злому навету, не иначе! Может, отступник морок навел! Выползни и не такое умеют!
— Права Ивица? — подала голос княгиня. — Соблазнил тебя выползень?
Задохнувшись, Беса глянула, как огнем опалила, ответила с достоинством:
— Как только вам, княгиня, этакое на язык-то пришло? Я честная девица! Хоть Мехре служу — а тело в чистоте держу!
От звонкой пощечины отлетела спиной в подставленные руки Ивы.
— Как смеешь ты, мехрово отродье, так говорить с князями? — голос княжича дрожал от злобы. — За это пущу твою шкуру на полотнища, будет подношение Сваржьей дружине!
— Прошу, только не здесь, Рогдаюшка, — простонала княгиня и уронила лицо в ладони.
Княжич не слушал. Подскочил в два прыжка, навис над Бесой. Дыхание отдавало могильной стужей и кровью, с дрожащего жала капала слюна — Беса зажмурилась, отвернув голову и пытаясь княжича оттолкнуть, но тощие руки оказались сильными, жилистыми, и сам княжич трясся, точно от нетерпения. Щеку пронзила острая боль.
— Помилуй, любо! — завопила Ива, бросаясь между Бесой и чудовищем. — Жизнью этой девице обязаны! Уж лучше меня…
Зарычав, княжич ударил Иву наотмашь. Ногти на его пальцах оказались заостренными, точно крючья. Полуденница схватилась за разорванную щеку.
— Хочешь на ее месте быть, так будь по твоему! Тысяцкий! — провизжал княжич, и от охраны отделился дюжий мужик. — Двадцать плетей ослушнице!
— Нет, не могу больше! — всхлипнула княгиня, и поднявшись, бросилась из горницы вон.
Иву ухватили за ворот — та охнула, поднимая взгляд. В глазах ее плескалось отчаяние.
— Мы ведь с тобой, Рогдай, в смерти обвенчаны, — прошептала она. Рот ей закрыли широкой рукавицей и поволокли прочь. Она покорилась, обмякнув на чужих руках.
— Не нужно, — выдохнула Беса. — От обещания освобождаю. На чужой беде разве свою жизнь построишь? Видно, такова воля богов…
Она прикрыла глаза, выжидая и мысленно вознося молитвы Мехре, с которой совсем скоро встретится в навьем мире, и отчасти желая этого. Княжич отчего-то медлил. По терему точно сквозняком потянуло. Раздались мягкие шаги. Кто-то медленно, размашисто, будто на кошачьих лапах, приблизился и встал подле.
— Не звали тебя! — огрызнулся княжич. — Зачем пожаловал?
Беса приоткрыла один глаз и увидела другое диво.
Вошедший люден был черен, точно вымазан сажей. По широкому халату рассыпались сирины да алконосты, в мочке левого уха блестела серьга.
— Меня звать не надо, сам пожалую, когда захочу, — ответил черный. Голос у него был глубок, спокоен. — Что же, без суда казнить вздумал отступницу?
— Я сам себе суд! — ощерился княжич. — Захочу — всю кровь выпью! Захочу — колесую! А то и кожу живьем спущу!
Черный склонил курчавую голову:
— На все воля твоя и пусть будет так, если собрался случай упускать.
— Какой еще случай?
— Подумай сам, — черный сцепил в замок пальцы, усаженные перстнями. — Много ли князей до тебя могли похвалиться, что не только силу от Сварга получили, но еще и власть от самой Мехры Пустоглазой?
— От кого же ее получить? Уж не поверил ли росказням полуденниц?
— Не узнаем, пока к делу не приставим. В Червене, знаешь сам, навьи пировали, а эта девка и из Червена, и с Копыловских болот живой к нам явилась. Не потому ли, что Мехрову науку ведает?
Княжич молчал, тяжело дыша, думал. Склонившись над Бесой, черный подал десницу — ладонь у него оказалась розовой, теплой.
— Отдохнула — и будет, — проговорил он, помогая подняться. Беса зашипела от боли в обожженной деснице. — Ишь, пузыри какие! Неужто богатырши так огневым хлыстом приласкали?
— Сама я, — упрямо выцедила Беса, пряча руки. — Лихо Одноглазое побороли, вот и поранились.
— Уж не то Лихо, которое беды насылает и на людовых костях гнезда вьет?
— То самое. Только вить больше не станет. Один глаз от него остался, все остальное по степи расшвыряло.
— Как так?
— В гнездо это котомку с порохом подложили, а после туда и Лихо заманили.
