Эйкера позабавило смущение лейтенанта, и он тут же расслабился. В конце концов, Джон Дин не мог знать, что Карл Спаатс, с которым Эйкер пятнадцать лет назад ставил рекорды на дальность полета, попросит его, Главнокомандующего всей средиземноморской авиацией союзников, лично возглавить первый челночный полет в Полтаву. Тогда, в 1929 году, они с Карлом получили за свои рекорды точно такие же «Кресты летных заслуг», как у этого парня…
— Да, я сам поведу авиагруппу, — усмехнулся Эйкер. — А что такого сложного в этой Полтаве?
— Сэр, там две сложности. Первая: радиомаяки, которые мы привезли по ленд-лизу, то работают, то нет. Нет гарантии, что они наведут вас на аэродром.
— Ну и что? Я получил инструкции: если не будет радиосвязи, русские разведут костры и будут пускать ракеты.
— Эту инструкцию я писал с полковником Кесслером, сэр. Но в июне там бывают грозовые дожди и даже ливни, сэр. А при сильном дожде костры могут погаснуть.
Эйкер недовольно засопел. Не хватало еще лететь в Россию наобум, не зная, где сядешь, и сядешь ли вообще.
— Так… — протянул он. — А вторая сложность?
— Вторая сложность, сэр, в том, что мы там построили ВПП из стальных секций с круглыми дырками. И все бы замечательно, сэр, но это Украина, там фантастический грунт! За две недели сквозь эти дырки проросла такая высокая трава, что с воздуха ВПП совершенно не видно, сэр.
Эйкер снова затянулся виргинским табаком и выпустил облако дыма. Похоже, со стороны Дина не так уж глупо послать ему этого парня.
— А как же ты можешь сесть там без радио и костров?
— Сэр, если у вас есть карта, я покажу. Там, рядом с аэродромом, есть семь маленьких озер, местные жители называют их по-русски «пруды». С воздуха они пунктиром похожи на клюшку для гольфа. И если от ручки этой клюшки взять 0200 на северо-запад…
Эйкер открыл свой летный планшет с картами.
— Иди сюда, покажи. Как, ты сказал, тебя звать?
— Лейтенант Ричард Кришнер, сэр, — косясь на ротвейлера, Ричард подошел к столу и склонился над картой. На ней от Бари, американской базы Пятнадцатой воздушной армии на берегу Адриатического моря, черная стрела по дуге вела через Югославию и Венгрию на Украину, к Полтаве. — Извините, сэр, тут нет этих озер, они слишком мелкие для вашей карты.
— К сожалению, других у нас нет. Хорошо, полетишь со мной штурманом-дублером. Вылет — в семь ноль-ноль. Инструктаж — в три ноль-ноль. Найди моего интенданта полковника Питерса и скажи, пусть зачислит тебя во Вторую дивизию и поселит так, чтоб ты мог поспать. Сколько дней ты был в дороге?
— Четверо суток, сэр.
— Через Тегеран?
— Да, сэр. Полтава-Москва-Баку-Тегеран и сюда, сэр.
Эйкер усмехнулся:
— А отсюда снова в Полтаву. Хорошее путешествие. Моя птичка называется «Янки Дудль-два». Питерс тебе покажет. Можешь идти.
— Спасибо, сэр.
Ричард повернулся и, счастливо улыбаясь, направился к двери, к своему багажу. Yes! — мысленно крикнул он. Все сбылось! Все сбылось именно так, как он мечтал, и даже еще лучше — он полетит с самим Главнокомандующим на «Янки Дудль-2», наследнике знаменитого «Янки-Дудль», первого стратегического бомбардировщика B-17Е, с которого в августе 1942-го легендарный Эйкер бомбил Германию!
— Подожди, — вдруг остановил его Эйкер. — А что это у тебя за кобура на поясе? С пистолетом?
— Да, сэр.
— Какого черта? Кто тебе его выдал? Дин?
— Никак нет, сэр. — Ричард покосился за вновь зарычавшего ротвейлера и заговорил скороговоркой: — Это не табельное оружие, сэр. И он не заряжен, сэр. Это трофейный бельгийский пистолет, я выменял его в Полтаве у нашего техника, а он — у русского кинооператора, который будет снимать нашу посадку в Полтаве для советской кинохроники.
— Там будет советская кинохроника?
— Да, сэр. Там будет тридцать наших журналистов, а также русские киношники, корреспонденты и представители Генерального штаба Красной армии.
— Гм… Понятно… Можешь идти…
— Есть, сэр!
Ричард поспешно подхватил свой походный баул и футляр с кларнетом и вышел за дверь. А Эйкер сказал ротвейлеру:
— Ты понял? Генштаб Красной армии! Вот почему Спаатс поручил мне самому вести этот рейд.
Лев Николаевич Толстой говорил: «Анна Каренина — это я!» А Дюма-сын — что «Дама с камелиями» — это он. А Антон Павлович…
Впрочем, зачем прикрываться именами классиков? Любой автор скажет вам, что написать живой персонаж можно, только забравшись в его шкуру. Даже из шкуры волка в знаменитой крыловской басне «Волк и ягненок» торчат уши автора-гурмана: «Ты виноват лишь в том, что хочется мне
