Массимильяно Сальвоторе оказался мужчиной еще не старым, чего можно было бы ожидать от человека, занимающего должность члена городского совета. Годов около тридцати пяти (ну может сорока), высоким, стройным и весьма представительным. Аккуратная борода и усы на его слегка вытянутом лице смотрелась немного неестественно, будто бы волосы не росли, а были скрупулезно и очень тщательно приклеены. Подобный эффект, как понял Мерино спустя пару секунд разглядывания нобиля, достигался частично подбритыми щеками и шеей, а также частой стрижкой этой самой бороды. Легкий камзол синего цвета с красными вставками, модный берет непомерного размера с огромным же пером — член городского совета был человеком, который весьма заботится о своей внешности.
Из-за стола синьор Сальвоторе не сделал даже попытки подняться. Так и остался сидеть, неприязненно и холодно глядя на визитеров. Когда же Маркетти раскрыл рот, начав говорить (представился и продемонстрировал мандат), и вовсе неприкрыто поморщился. Словно звуки голоса имперского дознавателя вкупе с продемонстрированными им полномочиями его чрезвычайно раздражали.
— У меня есть пара вопросов, синьор Сальвоторе. Это ненадолго, — произнес Маркетти, никак не отреагировав на столь явное пренебрежение.
— Как бы я смог вам помешать? — холодно усмехнулся нобиль. — Ведь в вашем мандате довольно крупными буквами написано "оказывать всяческое содействие". Только я не понимаю. Мы ведь уже допустили вас к архивам города, как вы просили. Чем именно я могу вам помочь?
— Вот этим, — Маркетти положил на стол развернутый свиток, внизу которого стояла подпись Сальвоторе. — Почему вы отпустили этих людей?
— А разве там не написано? — деланно удивился нобиль.
— Да, я вижу. За недостаточностью улик или вследствие малозначительности совершенных преступлений.
— Ну вот, видите! Решительно не понимаю, зачем тогда вы пришли ко мне?
На стол перед Сальвоторе лег второй свиток. С докладом начальника городской стражи и перечнем изьятого у Густаво Везунчика краденого имущества. Маска равнодушной неприязни слегка сползла с лица нобиля, когда его глаза пробежались по тексту, и тут же снова вернулась на место.
— Скажите, синьор Сальвоторе, как слова "недостаточность улик" и "малозначительность совершенных преступлений" соотносятся с этим списком? — голос Маркетти внезапно стал вкрадчивым.
— Обычная канцелярская ошибка! — ответил нобиль после секундной заминки. Голосом он владел, но ставшие очень деятельными руки, принявшиеся перекладывать бумаги на столе, выдавали его волнение. — Мне подали на подпись данный список, и я его подписал. Кто-то что-то напутал, и этот воришка оказался в списке на освобождение. Не слишком приятно это признавать, но в нашей работе ошибки случаются. Крупный вольный город — это очень сложный организм и, признаюсь, у меня не всегда есть силы и желание вникать во все тонкости того или иного вопроса. На это есть помощники.
— То есть ошибку совершил кто-то из ваших помощников? — все так же вкрадчиво уточнил дознаватель. — Кто именно?
— Я не помню! Это было уже давно…
— Менее триды назад.
— … и я бы не вспомнил даже о самом деле, если бы не показали мне записи! И наконец, какое это имеет отношение к делу, по которому вы здесь?
"А ведь он боится! — внезапно понял Мерино, все это время стоявший столбом за правым плечом своего начальника и боясь даже дышать в присутствии столь высокопоставленной особы, как нобиль Сальвоторе. — Он прекрасно помнит то дело и теперь не знает как выкрутиться!"
— Что ж, хорошо, — внезапно сменил тон Маркетти. Он стал сухим и холодным. – Наверное, так и есть. Благодарим вас за помощь, синьор Сальвоторе.
Прощальную фразу нобиль произнес уже в спины дознавателям.
— И что теперь? — набравшись смелости спросил Мерино, когда они отошли от дверей кабинета нобиля шагов на десять. — Он же не скажет нам правды, верно?
— О, еще как скажет, Лик! — на памяти Мерино кавалер впервые улыбнулся во весь рот, словно огромный кот, почуявший запах сливок. — Еще как скажет! Причем сам и без давления. Мы его напугали, и он начнет действовать. Наверняка пойдет к сообщникам, расскажет о том, как мы на него давим. И что нужно срочно что-то делать. На страхе и на торопливости он и погорит. А мы будем следить за ним. И когда он даст нам достаточно доказательств, возьмем его.
— А почему не взять его прямо сейчас? Вы же уверены, что он причастен к этим ограблениям.
— Может, потому, что император не желает во второй раз посылать войска в Лигу? А это произойдет, если его "гончие" начнут хватать нобилей и применять к ним допрос с пытками. Все, Лик! Довольно вопросов! — оборвал он открывшего рот Мерино. — Любознательность похвальна, но отвлечение начальства от дел — нет. Беги в архив и собирай отделение. Здесь мы закончили. Выдвигаемся на постоялый двор.
Середина зимы 784 года от п.п.
Мерино взял небольшую паузу, отпил из своей кружки глинтвейна. Провел пальцем по столешнице, рисуя какую-то фигуру.
