— Так, слухи… Мутят что-то в танковом полку. Вернее, что от него осталось. Народец потихоньку на дембель линяет. Сомневаюсь, что они тут в Сталинград играть собрались.
Ляшко вытащил тело из кресла, придвинулся почти вплотную.
— Ближайшие сутки-двое полк может перейти на сторону Эритреи. Эмиссары повстанцев вступили в контакт с начальником штаба. Данные точные, — жарко прошептал он.
В глазах Ляшко плескался страх.
— Вы с нами летите? — спросил Трофимов.
— Нет. Приказано руководить отсюда и лично проконтролировать, что груз и спецы вылетели в Могадишо.
Ляшко откинулся в кресле.
— Такие вот дела, майор, — слабым голосом произнес он.
Трофимов не стал лезть с вопросом, за какой такой залет Ляшко под занавес командировки наградили таким заданием. А может и не подставили, а наоборот, дали шанс отличиться. Только никакого энтузиазма и боевого задора он у Ляшко не наблюдал.
Да и в себе не чувствовал. Предстояла очередная работа: трудная, смертельно опасная и неблагодарная.
Так, ведь, не привыкать…
* * *
Строительная площадка примостилась боком к воинской части. Территория части была условно обозначена остатками забора с «колючкой», завалами военного металлолома и длинным рядом складов из «быстро возводимых конструкций»: ребристыми стальными полубочками.
Какой объект решили подарить советские строители братскому народу Эфиопии, судить теперь было трудно. Стройку забросили, едва выкопав фундаменты и навалив бетонных конструкций. Под воздействием солнца и пыли она быстро приняла вид лунного пейзажа.
Трофимов по-военному цепким взглядом скользнул по стройплощадке. Идеальное противотанковое заграждение. Как говорят, где прошел стройбат, там танкам уже делать нечего. Если сыпанет пехота, то, конечно, выковыривать ее придется с трудом. Но главное — техника по мелкому котловану не пройдет и метра.
В складывающееся ситуации это уже было почти везением. Десяток строительных вагончиков, окруживших прорабский коттедж, можно было снести одним выстрелом танкового орудия, если вывести танк на прямую наводку.
Словно в ответ на его мысли за стальными пакгаузами взревел танковый движок, выстрелив вверх клуб сизого дыма.
Трофимов с оттяжкой сплюнул в пыль. Толкнул дверь коттеджа.
Внутри была жуткая смесь прорабской с армейской каптеркой. Окна занавесили бронежилетами, в сумрак помещения пробивались острые лезвия света.
На кровати неподвижно лежал человек, закрыв лицо подушкой. Услышав, как забухали в предбаннике шаги, он уронил руку на автомат, лежавший на полу у кровати.
— Свои, Петро.
