Имени у этой женщины не было, впрочем, так же, как и у остальных сотрудников, которые приходили сюда в качестве наемного персонала. Она называла себя «Номер 11», и все немногочисленные коллеги Алессандры, и даже грузчики отзывались только на определенные числа, используемые в качестве позывного.
У нее тоже был свой номер. Двадцать три. Так странно, как будто она и не человек вовсе, а рабочая единица, созданная, чтобы молча делать свое дело.
На первый взгляд, процесс был простым. На склад, совмещенный с лабораторией, фурами привозили паллеты с ягодой, которые, пройдя процедуру автоматического взвешивания, перегружались на фасовочную линию. По обеим сторонам линии, по принципу конвейера, стояли сотрудники. Каждую упаковку ягоды нужно было вскрыть и аккуратно достать маленькую желатиновую капсулу с жидкостью весом всего 0,1 мг. Что это была за жидкость, Алессандра не знала, а спрашивать здесь было не принято. Следующий по очереди сотрудник вручную запечатывал упаковку. Такая технология называлась «reclose», то есть полиэтилен изначально запаивался так, что свежесть продукта сохранялась, при этом вскрыть и, главное, закрыть упаковку было под силу даже ребенку, а факт вскрытия не выглядел очевидным.
Саму же капсулу нужно было, не повредив, переложить на другую ленту. Там ее осторожно вскрывали и, используя пипеточные дозаторы, строго отмеряли и разливали содержимое по блистерам.
Что происходило с готовыми блистерами, сотрудникам не было известно. Очевидно, их так же бережно упаковывали и продавали в какие-нибудь аптеки или бесплатно выдавали пенсионерам.
Рабочий день начинался очень рано, в семь утра, но и заканчивался около четырех часов. Сотрудникам, которые учились на вечернем отделении института, такой режим оставлял время для занятий. Так или иначе здесь могли работать только те, у кого уже было среднее или неоконченное высшее медицинское образование.
Алессандра Сантос переехала в Антверпен несколько лет назад, после того как закончила медицинский колледж в маленьком городке под Парижем. Ее родители разошлись, когда девочке было пять, и мать была вынуждена думать о том, как прокормить себя и троих дочерей. Алессандра начала помогать матери лет с четырнадцати, развозя пиццу и работая продавщицей у хозяина местной рыбной лавки. А сейчас нашла, наверное, первое в своей жизни серьезное место. Здесь были определенные странности, однако зарплата примерно в три раза выше рыночной стала неплохим подспорьем для семьи девушки. Пустую болтовню Алессандра и раньше не любила. Непростая жизненная ситуация заставила ее повзрослеть чуть раньше сверстников, и особенно – сверстниц.
Теперь все ее подружки уже давно были замужем или, как минимум, с кем-то встречались, а у Алессандры при объективно хороших внешних данных для свиданий не было ни сил, ни желания.
Несколько дней назад она познакомилась с Айзеком Бувье. Сын известной в узких кругах оперной певицы из Израиля понравился ей с первого взгляда. Создавалось впечатление, что этот парень просто не способен на обман. «Он не предаст, – подумала тогда Алессандра. – Даже если они расстанутся,
Девушка знала, что полжизни Айзек прожил в России, а потом уехал учиться в Израиль и о российских друзьях отзывался с уважением и теплотой.
Она понимала, что они с самого начала – из разных миров, если так можно выразиться о различии социальных уровней, ведь Айзек с детства мог учиться и заниматься тем, чем хотел, будучи полностью материально защищен родителями. Алессандра же привыкла полагаться только на себя, принимая в расчет обязательства перед семьей. Однако с этим парнем она чувствовала какую-то странную связь. Будто он понимал ее так, как никто до этого.
Они прошли последнюю комнату сегодняшней экскурсии – мастерскую Рубенса, и Алессандра явственно представила, какая жизнь кипела здесь четыреста лет назад, как ученики смешивали краски и пигменты, а скульпторы и резчики создавали утонченные фигуры, еще не зная, какой след их творчество оставит в мире.
«А какой след оставлю я? – поймала она себя на мысли и тут же перевела взгляд на Айзека. – Не хочу думать. Мне так с ним хорошо здесь и сейчас!».
«Обычно все происходит как по маслу, – бодро говорил Ларош, допивая третий или четвертый бокал джина, на который они перешли после марокканского ужина. – Качественная ягода должна попасть с поля сразу в холодильник на температуру 8–12 градусов. Там она проводит от четырех до пяти часов, а после ее нужно переместить в температуру 2–4 градуса, что является идеальным температурным режимом для любой ягоды, не только для голубики.
Таким образом, премиальную ягоду можно получить только у поставщиков, которые имеют в своем распоряжении склады с правильной температурой и холодильные установки. У “Laroche Berries”, например».
Он хищно улыбнулся. Глаза угольно-черного цвета заискрились, а улыбка сделалась обворожительной.
