Постепенно я стал разбираться в сценическом искусстве. Дорогой уже свободно мог оценить мастерство актеров. В общем, работал безупречно. Только однажды приключилась со мной история. Кажется, было это в день открытия театрального сезона. Приступил я к обычному дежурству. Смотрю, на остановке такси упал человек. Упал красиво. По приметам, выходит, артист. Хотя отдельные моменты исполнил не совсем профессионально. Сразу видно, что дебютант.
Ну что же, забрал его и повез. На площади останавливаемся.
— Вот и театр. Приехали!
Он недоуменно смотрит на меня и не выходит. Артист, видать, попал с характером. Тут высказал начистоту все, что думал:
— Извините, но играете вы посредственно, не наполняете образ внутренним содержанием, не проникаете в глубинные пласты жизни. Так… Обычная симуляция…
Он аж задохнулся.
— Вы что, — говорит, — шутите. Как ваша фамилия?
Спокойно отвечаю:
— К сожалению, я не Станиславский и не Товстоногов, но любой человек, имеющий хоть мало-мальское отношение к искусству, меня здесь знает. Удивительно, что вы не знаете. В общем, не валяйте дурака, вылазьте! Режиссер, небось, заждался вас?
А он уперся, не хочет вылазить и только. Позеленел от злости. Потом синеть начал. Стало меня сомнение грызть.
— А что если…
Выскочил из машины и к ближайшему телефону-автомату. Набираю 03.
— Алло! «Скорая»? Срочно выезжайте в седьмой микрорайон… Что? Все машины на вызове? Безобразие! Да я на вас жаловаться буду!
Тут один школьник, стоявший в очереди, трогает меня тихонько за рукав.
— Дядя, а ведь вы и есть «скорая».
Оглядываюсь. Верно, не обманывает малыш. Вон и красный крест на дверце кабины. Сел в своего «Москвича» и отвез того гражданина в больницу.
И что вы думаете? Оказался больным. Редкий случай в моей практике.
— Нейлонов?
— Слушаю, Николай Николаевич.
— Вот что, Нейлонов, срочно выясни, почему завод «Авралец» не выполнил план по выпуску бензопил новейшей конструкции и кто в этом виноват? Понятно?
— Понятно.
— В общем, разберись с бензопилами и доложи.
— Я уже разбирался, Николай Николаевич.
— Ну и что?
— Позвонил директору завода «Авралец». Могу оказать, энергичный и деловой руководитель. Так вот у него претензии к мебельной фабрике. Недополучил двести ручек к пилам. Обратился к мебельщикам. Бобров там главный. Очень инициативный товарищ. В каждом цехе поставил динамики. Теперь токари повышают производительность труда под музыку. Бобров говорит, что лесокомбинат недодал лесоматериалов.
Разматываю клубок дальше. Звоню директору комбината Панову. Человек исключительный. Трудится с полной отдачей сил. Внедряет эстетику на производстве. Покрасил цеха комбината под цвет своей «Волги». Спрашиваю Панова, почему задержал лесоматериалы? А он божится, что вины его в этом нет. Леспромхоз подвел. До сих пор ждет от него лес-кругляк.
Ну, думаю, ниточка подходит к концу. Еду к директору леспромхоза. Требую от и его лес-кругляк. А он чуть не плачет. Оказывается, от того самого завода «Авралец» недополучил двести бензопил.
В общем, дело ясное, Николай Николаевич, причины объективные. Виновных нет…
Я сижу на вокзале и жду поезд со станций Яма. Приезжает мой любимый дядюшка. Хотя от станции до города всего пять часов езды, дядюшка редко бывает у меня. В последний раз он выбрался из Ямы пятнадцать лет назад, когда я был еще холостяком. А сейчас я женат, получил трехкомнатную квартиру и у нас родился сын. Дядюшка должен разделить с нами семейную радость. Разумеется, ему вручили мою телеграмму и сейчас из окна идущего поезда он рассматривает сельский пейзаж.
С нетерпением поглядываю на часы. До прихода поезда по расписанию остается пятнадцать минут. Скоро я увижу своего милого, доброго дядю и заключу его в объятия.
Из репродуктора доносится хриплый голос:
— Товарищи пассажиры, поезд пятнадцатый «Яма — Зеленогорск» опаздывает на тридцать минут.
Достаю сигарету, закуриваю.
«Ну что же, поезда часто опаздывают. А тридцать минут не так уж много». Это меня успокаивает, и я продолжаю думать о дяде.
«Дядя работает сторожем. Конечно, лучше если бы он был профессором. Дело в том, что на торжества приглашен Петр Петрович, директор института, в котором я работаю. Ему бросится в глаза провинциальность дяди, его старомодный пиджак, широкие, как Каспийское море, брюки. Впрочем, дам дяде свой синий в полоску костюм».
Через шум толпы доносится голос диктора:
— Поезд пятнадцатый, следующий по маршруту «Яма — Зеленогорск», опаздывает на полтора часа.
Это начинает мне не нравиться. Встаю со скамейки и прогуливаюсь по вокзалу.
«Дядя не плохой человек, но изрядно надоедлив. Обязательно пристанет к Петру Петровичу с разговорами о поднятии паров и лущении стерни. А то затянет свою любимую песню «Соловей, соловей — пташечка».
Вновь включается репродуктор:
— Поезд пятнадцатый «Яма — Зеленогорск» опаздывает на три часа.