Шаблонные вопросы, из которых вырваться можно только нестандартным, выбивающимся из прямой логичной линии ответом. У неё губы растягивались медленно, улыбка уже давно обдумана, передумана, раздумана. Искры не выжечь из сердца такой улыбкой, но это ей не нужно.
Миша осторожно покачивает головой — из стороны в сторону, словно сильно раскачавшаяся неваляшка, которая не упадет, но и в равновесие придет нескоро. Мыщцы превращаются в застывший горячий механизм, легкий импульс, и он снова начнет движение, резко, без всяких предисловий, прологов и лишних букв.
У неё губы превратились в тонкую красную нить, ярко бросающуюся в глаза на бледном лице. А круги под глазами — отдельный вид искусства, на который молиться бы, сочинять стихотворения, которые бумага непременно стерпела бы. Но он не напишет. Оды свои он посвятит другому чуду света, получается, девятому — звездному небу над головой, которое не покидает его не на миг. Даже она покидала его, но небо навсегда рядом с ним.
— С тобой всё в порядке, Миш? — она пыталась тогда пронзить взглядом своих странно-больших глаз.
Такими психологи не бывают. Или Миша просто не очень хорошо разбирается в психологах. Или психиатрах? Кто ты мне была, девочка с рассчитанной до мелочей улыбкой? В его жизни была такая девушка. Он на неё смотрел (и смотрел бы, если не четыре стены), как на божество. И её улыбка, даже обращенная не к нему, все равно высекала искры из его души.
Может от этого его душа стерта в каменную пыль? Слишком часто из неё высекали искры.
В самой глубине груди что-то рождается, яркое и жгучее, на красную нить губ смотреть больно, и Миша опустил взгляд на грязный пол. Что можно разглядеть в этой грязи? Она складывается в её имя.
— Подними голову, — проговорил он, все также глядя в пол.
Он совсем не смотрит на неё, но чувствует тем самым родившимся чувством, что она выполнила его просьбу.
— Что ты видишь? — спрашивает он с внутренним волнением, малость дыхание даже сбивается от него.
Она молчала долго, лишь сильное сердцебиение и двигающиеся в голове мысли выдавали её чувства Мише. Или он просто прекрасно понимает её? Наконец она медленно вздохнула и прошептала почти интимно:
— Миша… там потолок. Я не вижу…
Виж-ж-жу. Конечно, она не видит. Ей не дойти до звезд, до этих маленьких искорок над головой Миши, которые он каждый день считает по-разному. Вчера их было сорок шесть, сегодня — семьдесят восемь. Он наконец поднимает голову от грязи, в которой выведено её имя, четыре больших буквы, и спотыкается об её взгляд. Она смотрела на него изучающе, снова хотела прорваться сквозь звезды, сквозь потертости души куда-то дальше. И снова у неё это не получается.
— Там потолок, Даша. Да. Потолок.
Каждое слово он выводит медленно, словно кисточкой, разными интонациями, ведь так интереснее. И взгляд её явно поменялся.
— Сколько таблеток ты выпил утром?
— Как по рецепту. Две. Сегодня еще одну приму перед сном.
Тонкая нить губ, круги под глазами и над головой — звезды. Звезды… на самом деле, это искры из души Миши, которые она когда-то выбила из него. Теперь они на небе, следуют за ним везде, где только можно. А она… а что она? Она жила себе, не думала ничего.
— Ты хочешь еще что-то сказать?
Миша знает, что это еще один конец. Она мялась долго, прежде чем вырвалось у неё невольно это честное:
— Да. Сеанс… кхм… закончен.
У неё никогда не будет уверенности во взгляде. За неё уверенность излучает Миша.
— Нет, — вдруг замечает он, — Ничего не заканчивается. А знаешь, почему?
Шаблоны необходимо рвать, чтобы они не запутали твою жизнь в толстые нити, из которых потом не выпутаешься. Столько было сеансов с Дашей (психолог она? психиатр? не так важно), которые так и заканчивались всегда.
С лица её исчезла улыбка, теперь просто красная нить губ сомкнулась от напряжения. Но она разорвалась. Она спросила:
— Почему?
— Для тебя ничего не заканчивает-ся. Для меня — может быть.
Миша наконец улыбает-ся ярко и широко. А Даша нахмури-лась еще больше, на кресле психиатра сжа-ла с силой локотник своего кресла.
— Для тебя всё закончи-лось. А знаешь, почему?
Ни в этот раз, ни в прошлые разы она не ответи-ла на этот вопрос. А вот Миша и спрашивает, и отвечает уже в который раз. Только про себя, потому что Даша никогда не услышит ответа.
Потому что Даша давно исчезла из его жизни, осталась в прошлом. А Миша пытается жить в настоящем, пусть и со стертой из-за высекания искр душой. И жи-вёт, пусть и в четырёх стенах, пусть и две таблетки утром да одна вечером. Ведь над головой до сих пор ви-сят искры, как звездочки на ночном небе.
И кусочек прошлого, следы от высекания искр, до сих пор оста-лись с ним.
========== Провод (гет) ==========
