Летят журавли полностью

Нюра. Слушай, он тебе, наверно, и сейчас по ночам снится, Юрка-то, его во сне видишь?

Рита(кричит). Перестань, блаженная!

Пауза.

Клава. Не надо, Нюра.

Нюра. Риточка, прости меня. Я ведь не думала, что точно-то так говорю.

Рита. Николая я люблю, Николая, поняла? Думаешь, одна ты счастливая? Я, может, счастливее тебя. Я жизнь без прикрас вижу, а ты еще мордой шлепнешься, тогда запоешь, позлей меня будешь. (Ушла в дом.)

Нюра. Я ведь не хотела ее обидеть. Нехорошо… Погоди, да ведь ты еще и Михаила моего не видела.

Клава. Он разве здесь?

Нюра. Здесь. С отцом лавки к завтрему делают. Гостей-то будет!.. (Зовет.) Миша!

Клава. Да не зови ты его.

Нюра. Почему?

Клава. Делом ведь занят.

Нюра. Пусть хоть поздоровается.

Входит Михаил.

Посмотри-ка, кто…

Михаил(подойдя к Клаве). Здравствуй, Клава.

Клава. Здравствуй.

Здороваются.

Михаил. Как живешь?

Клава. Хорошо. А ты?

Михаил. Я тоже хорошо.

В калитку входит Василий. Через плечо у него перевешены связка книг и книжная полка. В одной руке – чемодан, в другой – настольная лампа.

Василий. Приданое прибыло!

Тот же двор. Вечер. Еще не совсем темно, но по ходу действия темнеет все сильнее, хотя ночь светлая, а не темная. Все вещи, которые были вынесены из дома, со двора убраны. На окнах дома висят занавески. В доме горит свет. Оттуда доносится стук ножей, тяпок: готовят кушанья к свадьбе. Над столом висит лампочка под абажуром, протянутая на шнуре. От нее падает яркий круг света на стол и скамейки, стоящие вокруг него. Сергеевна сидит в стороне и рубит тяпкой в корыте, Женя и Оля, разложив на столе свою стенгазету, рисуют.

Матвеевна(высовываясь из окна). Сергевна!

Сергеевна. Что?

Матвеевна. Дрожжи-то куда положила?

Сергеевна. На подоконнике, в кухне, в голубой чашке!

Матвеевна. Кончишь рубить – скрикни меня. (Исчезла.)

Оля. Женя, а в кино по-настоящему целуются или так просто?

Женя. Не совсем чтобы по-настоящему, но и не совсем чтобы так.

Оля. Этому делу у вас в институте тоже учат?

Женя. Какому?

Оля. Ну… целоваться.

Женя. Не то чтобы уж специально, но если по ходу отрывка или этюда надо, то конечно.

Оля. А ты целовался?

Женя. Как тебе сказать… (Замялся.)

Оля. Вот так и скажи – целовался?

Женя. Мне, знаешь, один раз попалось задание… ну, по ходу дела надо было…

Оля. И?

Женя. Я ее обнимаю, а у нее губы какой-то лиловой краской намазаны и изо рта табаком несет.

Оля. Ну?

Женя. Еле пригубил. Чудь двойку не поставили. Мутить начало.

Оля. Подумаешь, двойка!

Женя. Так ведь надо. И любить по заказу надо, и ненавидеть, и восторгаться, и подозревать, и отчаиваться, и воровать. Людей ведь играть буду, а в людях все есть.

Оля. Я бы тоже хотела артисткой стать. Переживать, переживать… А артистам много платят?

Из дома выходит Салов.

Салов. Ребятки, помогите-ка студень в погреб снесть.

Женя и Оля идут в дом.

Сергеевна, ты тут никак всплакнула? Молодость, что ли, вспомнила?

Сергеевна. Какую молодость! Лук рублю, проел. Я и сейчас не старая, чего вспоминать-то! Молодость – пустота. Аппетит на жизнь с возрастом приходит. И понимание.

Женя и Оля проносят студень в блюде и в тазу в погреб. Возвращаются к столу. Салов ушел в дом.

Женя. Тут сверху хорошо бы какой-то лозунг написать, вроде «Любовь не картошка, не выбросишь за окошко!».

Оля. Напиши: «Любовь – это все!»

Женя. Юмора нет. А может быть, так, как на заборах пишут да на скамейках ножом вырезают: «Нюра плюс Миша равняется любовь»?

Оля. У меня целая тетрадка есть, я туда из книг, которые читаю, разные мысли про любовь выписываю. Можно выбрать.

Женя. Замечательно! Мы все эти афоризмы вместо передовицы пустим. Где тетрадка?

Оля. Дома.

Женя. Айда!

Женя свернул стенгазету, унес в сарай. Они с Олей ушли.

Сергеевна. Матвевна!

Голос Матвеевны(из дома). Чего-о?

Сергеевна. Порубила, чего еще надоть?

Голос Матвеевны. Капусту!