- Передай закодированно на КП: разведан аэродром Большая Костромка. На нем сто пять двухмоторных бомбардировщиков! - дает команду стрелку-радисту Зиновьев.
- Понял, передаю! - коротко отвечает Баглай.
- Ты хорошо сосчитал? - спрашиваю штурмана.
- Хорошо. Борис Зиновьев считает самолеты на аэродромах с точностью плюс минус три. А мою ошибку, если она будет, поправит вот эта шкатулочка, отвечает Зиновьев, выключая тумблеры на щитке управления фотоаппаратами.
Мы находимся в дальней точке маршрута. Это не очень приятно. Я часто поглядываю на лежащую далеко-далеко на восточном горизонте легкую синеватую дымку. Скорее бы туда, домой.
- Слушай, Борька, а если, не дай бог, фотоаппараты замерзли и не сработали? Давай я еще разок зайду. Для гарантии... - говорю обеспокоенно штурману.
- Давай! - соглашается Борис.
Делаю повторный заход, и Зиновьев снова проходится по тумблерам управления фотоаппаратурой.
- Вот теперь моя душенька спокойна, - говорю, отваливая резким разворотом от аэродрома противника.
- Командир, бьют зенитки! - докладывает Баглай.
- Да черт с ними!
- И первый и второй раз ты прошел над центром летного поля. Фотоаппараты работали отлично. Я на "бесконечность" дал. Так что снимков наклепали много! - смеется Зиновьев.
- Петя, истребители в воздухе есть? - спрашиваю у стрелка-радиста.
- Пока не вижу, командир.
- Хорошо, летим домой.
Мы, разведчики, после боевого задания пропадаем в фотоотделении полка. Очень хочется скорее узнать результаты своей работы. Сегодня у нас особенная радость: в обоих заходах отлично заснят новый аэродром. Зиновьев ошибся в подсчете на три самолета. На снимках - сто восемь бомбардировщиков "Юнкерс-88".
Фотографируя что-то новое, я и штурман стараемся "протянуть" снимки: захватить и рядом лежащий населенный пункт или что-то характерное на земле это для того, чтобы "привязать" объекты к карте. Вот на снимках село Большая Костромка, а вот аэродром. И село, и аэродром, и дорожки, и овражки "привязываются" к карте-двухкилометровке.
В экипаже мы этот немецкий аэродром зовем "нашим". За ним теперь каждый день наблюдают разведчики дивизии. Ведь "юнкерсы" не на парад собрались! А однажды я увидел их летящими бомбить наши войска. Во мне сразу закипела кровь.
- Баглай! - закричал я. - Передавай непрерывно на волне наведения открытым текстом: "Я - "Полюс-девятнадцать". От Михайловки с курсом девяносто, без прикрытия, на высоте три тысячи метров идут тридцать Ю-88. Предположительно идут на Большой Токмак!" Передавай, пусть их наши истребители хорошенько по шерстят!
- Понял, командир, передаю!
- Ух, воронье проклятое! - зло произносит Зиновьев.
...Уже октябрь. Стоит хорошая осенняя погода. Бездонное голубое небо покрыто полупрозрачными перистыми облаками. Отличная видимость. В высотном полете от Днепра хорошо просматривается северная береговая черта Азовского моря. Далеко-далеко на ее восточной окраине виден входящий мысиком в море, ставший уже тыловым город Таганрог. А далеко на западе видны на земле большие темные пятна - это ожидающие освобождения Николаев и Одесса.
Однажды в теплый вечер бабьего лета в Люксембург-Розовке стрелок-радист Роман Хабаров пригласил меня отведать терна. За этим кислым развлечением я вспомнил, что он, Хабаров, сбил под Сталинградом немецкий истребитель "Мессершмитт-110". О самолетах противника мне, разведчику, нужно многое знать. Поэтому я засыпал его вопросами.
- Слушай, ты под Сталинградом "сто десятого" завалил. Что за жар-птица? Расскажи.
- Это, брат, такая птица - настоящий стервятник. А впрочем, не так страшен черт, как его малюют, - то ли в шутку, то ли всерьез отвечает Хабаров.
- И то верно. Ты его сбил!
- Ну, сбил. Подвернулся - я его и шарахнул. Еще если встанет на пути спуску не дам. Только так с ними надо...
- А почему же мой стрелок-радист не может спустить его с неба?
- Может, конечно, и твой! У "мессера" есть свои слабые места: баки заправляются горючкой...
- Ну вот. А немецкий бензин горит ведь неплохо, правда?
Прошло два дня, и в мой пятьдесят шестой вылет состоялась встреча со "сто десятым".
Было это так. В двадцати километрах южнее Мелитополя я прошел линию фронта и углубился в тыл врага на тридцать километров. Высота - семь тысяч двести метров. Со мной летят Зиновьев и стрелок-радист Леонид Инжеватов. Борис приступил к выполнению задания. Осматривая внимательно переднюю полусферу, я увидел, как справа от курса с превышением в триста метров нам наперерез идет двухмоторный, с "обрубленными" концами крыльев немецкий самолет. В это время дистанция между нами - полторы тысячи метров. Для встречно-пересекающихся курсов это очень маленькая дистанция.
- Боря, посмотри! - быстро показываю "сто десятого" Зиновьеву и принимаю решение развернуться назад.
- Голубчики, здоровеньки булы! - крикнул и по-своему, по-зиновьевски, захохотал штурман.
