Здесь гремели бои недавно. Рядом с дорогой - обезвреженные немецкие мины, обугленные деревья, разбитые орудия, повозки, убитые, вздутые лошади. А вот, разбросав руки, лежит забытый своими могильщиками немецкий солдат. Он такой же вздутый, как те упавшие под откос лошади. Он уже не страшен. Напротив, как и ко всякому мертвецу, где-то в глубине теплится чувство простой человеческой жалости. Странно даже... А ведь еще несколько дней назад он был злобным врагом... Думал ли этот завоеватель в июне сорок первого, что его ждет вот такой конец?.. Невольно напрашивается вопрос: "Зачем ты пришел сюда к нам, фашист?.."
...Позади двое суток пути. Остановив на окраине Симферополя машину, старший лейтенант говорит мне:
- Дальше подвез бы, да не могу. У вас другой маршрут. Чем можно было помог вам. Теперь идите на северную окраину города - там все машины едут на Джанкой.
- Хорошо. Спасибо. Тут уже нам до дома рукой подать.
Наконец мы добираемся до деревни Веселое.
А вот и аэродром и стоянка самолетов третьей эскадрильи нашего полка. На ней все замерло. Техники стоят у самолетов и молча рассматривают нас.
- Здорово, техмоща! - поднимаю кверху руку. Молчание.
- Вы что, перловой каши объелись и своих уже не узнаете?
Они быстро подходят и, узнав нас, бросаются обнимать.
- Коля, дорогой, вчера нам приказ Хрюкина зачитали... Мы вас уже похоронили, - говорит Георгий Долгопятов. - В приказе так и сказано: "Самолет правого ведомого лейтенанта Бондаренко был сбит и упал в море..."
- Ну что ты, Жора? Если из мертвых ожили - значит, долго жить будем.
Идем в столовую. Я вижу, что летчики, штурманы и стрелки-радисты стоят у ее входа и о чем-то разговаривают. Еще издали я узнаю высокого, на две головы выше всех ростом, стройного, как тополь, Александра Пронина. Подходим ближе - узнаю других ребят. Вижу, что и они нас заметили. Прекращают разговоры, всматриваются, а затем что есть силы бегут к нам. Сашка Пронин подбегает первым. Он с разбегу крепко обнимает меня и целует.
- Ребята!.. Пришел... Колька, пришел!.. - взволнованно повторяет он.
Опустив голову, мы все медленно идем и говорим об экипажах Вишнякова и Болдырева. Уже прошло трое суток, но не проходит боль от столь тяжелой утраты. Такой потери после гибели экипажа Генкина в нашем полку еще не было.
Подходим к командному пункту полка. У входа стоят Валентик и Чучев. Докладываю Чучеву о прибытии и обо всем, что знаю. И Чучев и Валентик хмуро слушают меня. По выражению их лиц определяю, что они очень тяжело переживают гибель экипажей Вишнякова и Болдырева. Чучев посмотрел на меня потеплевшим взглядом и сказал:
- Похудели вы сильно, товарищ Бондаренко...
- Не знаю, товарищ гвардии полковник... Трое суток мы добирались, естественно, на "подножном" довольствии... но главное не в этом. Обидно, что погиб наш комэск.
- Не падайте духом. Война. Без потерь не обойдешься... - Чучев помолчал и уже решительно добавил: - За смерть товарищей будем мстить. Посмотрим, возможно, ваш экипаж мы пошлем в дом отдыха.
- Я хочу завтра же лететь на задание, товарищ гвардии полковник.
- Вам надо сделать перерыв. На задание есть кому лететь. Товарищ Пронин, проводите экипаж Бондаренко в столовую. Пусть позавтракают, распоряжается Чучев.
- Тяжело... - в раздумье нарушил я молчание. - Закончится война, весна будет сменять зиму, будет зеленеть трава, будут цвести сады, все будет, а Вишнякова - нашего бати - не будет. В его гибели есть наша вина... Сбили бы "фоккер", возможно, он и посадил бы машину.
- Сбили бы... Поди сбей! Командующий армией строго наказал истребителей прикрытия. Но что толку! - возмущается Пронин, не замечая, что ковыряет вилкой скатерть.
- Хрюкин знал Вишнякова лично. В его приказе так и говорится: "... в результате ротозейства истребителей прикрытия погиб замечательный командир эскадрильи Вишняков", - дополняет сказанное Прониным Угаров.
- Вишняков - пикировщик первого класса. Уж как, бывало, положит Евгений Сергеевич машину в отвесное пике - убегай фашисты на тот свет!.. - замечает Таюрский.
- За экипаж Вишнякова отомстим гадам. - Угаров поднял кулак и решительно опустил.
- Само собой разумеется, Коля!..
Через трое суток прибыл со штурманом Василием Дегтярем и раненым стрелком-радистом Федором Комаровым командир звена Болдырев.
Но все еще не хочется верить, что никогда уже больше не вернется к нам всеми любимый экипаж Вишнякова. Все мы тяжело переживали эту потерю. А механик по спецоборудованию гвардии старший сержант Леонид Павлович Утробин выразил нашу общую боль в стихотворении. Приведу некоторые строки.
Немало фрицев полегло
От бомб комэска Вишнякова.
В пургу, и в слякоть, и в туман
Летал бесстрашный капитан,
Водил девятки "петлякова".
Он повседневно нас учил
С врагами мастерски сражаться.
Он лучше всех всегда бомбил
И группы лучше всех водил
Таким мы знаем сталинградца.
И, даже раненный в бою.
Он не покинул поле боя.
Забыть героя нам нельзя,
Так поклянемся же, друзья,
Что отомстим за смерть героя!..
Мы славу нашу пронесем
На крыльях грозных "петлякова".
Везде и всюду в нас живет
И нас на подвиги зовет
Бессмертный образ Вишнякова!
