- Понял, товарищ гвардии капитан.
Топорков показывает маршрут. Он начинается от Каунаса, идет через линию фронта к Кенигсбергу, далее на Виттенберг, а от него снова к линии фронта и Каунасу. Шопен развернул карту и, примостившись на нешироком столе, выполняет свою работу. Мне же маршрут и так хорошо понятен.
Взошло солнце. По всему видно, что сегодня будет ясная погода. Поеживаясь от холода, идем на стоянку самолетов. Запыхавшись, нас догоняет стрелок-радист. (Первые три дня полетов на Кенигсбергский аэроузел у меня были разные стрелки-радисты, и я, к сожалению, не помню их фамилий.)
- Приказано лететь с вами, - докладывает он.
- Ну, что ж, значит, полетим, - говорю я и обращаюсь к Шопену: - Да, Дима, десять аэродромов - это не шутка. Попробуй-ка "нарисовать" все!..
- Сегодня очень далеко лететь за линию фронта...
- Знаешь что, по маршруту, который дал нам Топорков, мы не пойдем. Я придумал лучший вариант. Но возвращаться и говорить об этом Топоркову не стоит - пути не будет.
- А что ты придумал? - спрашивает удивленный Шопен.
- Вот слушай: после Каунаса пойдем тридцатью километрами севернее Немана, то есть по своей территории. Войдем в Балтийское море, обогнем Земландский полуостров и с тыла, начав с Виттенбергского аэродрома, начнем выполнять задание. Благодаря этому мы сократим время пребывания над вражеской территорией. Понял?
- Понял. Но ведь это же очень длинный путь. Да еще море...
- Ничего, все будет хорошо.
- А горючего у нас хватит?
- Горючего хватит. Пойми, Дима, одно: если пойдем по маршруту, который дал Топорков, то нас могут сбить. Ты слышал, что разведчика 10-го гвардейского полка перехватила шестерка "фоккеров" в районе Кенигсберга? Как он только от них ушел? Весь "бостон" оказался в пробоинах, стрелок-радист погиб...
- Знаю об этом. Приказ Чучева был...
- Ты не бойся! - говорю новому стрелку-радисту. - В конце концов, связь в выполнении задания - не главное. Главное - хорошо смотреть за воздухом. Предупредишь вовремя - можешь быть спокоен. Я сумею выкрутиться. Только держись хорошо на пикировании...
- Я не боюсь, чего мне бояться? А держаться, конечно, буду, - отвечает стрелок. По его уверенному голосу я чувствую, что он не подведет.
Сегодня мы полетим на "Таганрогском пионере". На правой и левой сторонах его фюзеляжа, рядом с кабиной стрелка-радиста, белой краской выведены два слова - "Таганрогский пионер". Представляю, с каким трудом дети, сами страдая от голода, собирали средства для постройки самолета, чтобы подарить его фронту! Не потому ли так оберегал и осторожно, грамотно летал на нем Моисеев!
Недавно наш Мося заболел. Последнее время больно было видеть, как расстояние в четыреста метров от КП до самолета он проходил с тремя остановками. Он то и дело присаживался, растирал правую ногу руками, а Пеший и Монаев, опустив голову, стояли рядом.
И вот сегодня мы полетим на его самолете.
- Командир, куда полетите? - спрашивает после доклада о готовности машины техник гвардии старшина Янин.
- Летим на разведку. На Кенигсберг. Десять аэродромов будем фотографировать. Пять дней будем летать.
Техник задумчиво посмотрел на нас и не вдруг спросил:
- В самое логово, значит?..
- В самое логово!.. Скоро уже им будет "капут". Замерзли, ребята?
- Техмоща, командир, мороза не боится! - говорит бодро Янин, расстегивая снизу застежки ватного чехла мотора.
- А ты почему без рукавиц работаешь?
- До минус сорока привык без рукавиц. Закален...
- Молодец!
Надеваем парашюты.
- Ну, мы пошли, - говорю, повернувшись к Янину и Макарову.
- Давай, командир, давай. Высокого вам неба, - отвечает Янин.
- Не вернемся - не поминайте лихом, - произносит Шопен.
- Дима, свои эмоции береги при себе, - вежливо обрываю штурмана.
- А по-моему, ты и сам не дурак, видишь какое задание предстоит... говорит Шопен, усевшись на сиденье.
- Ладно, хватит на эту тему. Запускаю мотор.
- Давай, так будет лучше...
Выруливаем на старт и взлетаем. "Таганрогский пионер", у которого ресурс моторов выработан наполовину, очень хорошо набирает высоту. К линии фронта мы подошли на восьми тысячах шестистах метрах. Температура воздуха за бортом, а следовательно, и в нашей неотапливаемой кабине - минус пятьдесят восемь градусов.
С такой низкой температурой я сталкиваюсь впервые.
Чертовски холодно. Не согревает даже меховое обмундирование. Для меньшего расхода энергии и лучшего самочувствия на высоте физические движения нежелательны. Но сегодня я нарушаю это правило - двигаю туловищем, ногами, бью в краги.
