Летнее утро, летняя ночь полностью

Пока женщины ахали и обдавали друг дружку своим дыханием, как запахом духов, мужчины неторопливо вели прямой, откровенный разговор без всяких экивоков.

– Помнишь Чарли Несбитта – он еще выбросил загоревшийся матрас из отеля «Кларк» при всем честном народе? Умер в прошлом году.

– Старина Чарли – не могу поверить! – Они переглянулись. – А мы-то с тобой еще небо коптим. Что тут скажешь…

Женщины содрогались, кудахтали и как полоумные хохотали над чем попало. Сообща они перевернули несколько автомобилей, вытряхнули останки пассажиров и пристально рассмотрели. Изображая из себя следователей, собрали по частям зловещую головоломку – расчлененный труп жестоко изнасилованной девушки. В завершение каждого эпизода они прихлебывали кофе, чтобы прополоскать рты, и заводили все сначала.

Наконец, когда энтузиазм сошел на нет, а кофейник опустел, они заерзали и вскоре затронули вопрос, который в тот осенний вечер буквально висел в воздухе.

О самих себе. О собственном самочувствии.

Ах, миссис Хетт все еще мучилась желчнокаменной болезнью, но старалась бодриться.

У миссис Сполдинг тоже были причины для беспокойства. Она твердо знала, что у нее рак желудка. А как мистер Хетт? Здоров?

Мистера Хетта преследовал радикулит.

Ох, мистер Сполдинг тоже страдал радикулитом, да еще как. Бывало, после девяти утра совершенно не мог спать.

– Какие мелочи, право! – Миссис Хетт победно улыбнулась. – Вот мистер Хетт иногда лежит в постели аж до полудня!

– Разумеется, – произнесла миссис Сполдинг, поправляя прическу, – мы с Леонардом собираемся дожить до глубокой-глубокой старости. У нас и наследственность хорошая.

– У нас тоже, – мгновенно парировала миссис Хетт.

Миссис Сполдинг загибала пальцы.

– Моя мать дожила до восьмидесяти пяти, отец – до девяноста…

– По-моему, ты говорила, что он скончался в шестьдесят три года…

– Кто? – Визгливо. – Папа? – Смех. – Ничего подобного. В девяносто лет был как огурчик!

– А кто же у вас в роду стал инвалидом в шестьдесят лет?

– Инвалидом? – Во взгляде миссис Сполдинг – неподдельное изумление. – А! Ты, наверное, перепутала его с кузиной Вильмой. То есть с моей троюродной сестрой Вильмой…

– Неважно. – Миссис Хетт повела плечами. – У меня в роду все жили до девяноста. У Билла – то же самое. Нам обеспечена долгая-долгая жизнь.

– Было бы здоровье. Что за радость долго жить, если будешь мучиться всякими болячками. Хорошо, если камни в желчном пузыре тебя не доконают.

– В этом месяце мне их удалят. А у Билла радикулит со временем вылечат. Ты, дорогуша, смотри, как бы тебя саму рак не доконал.

– Господи, да какой это рак? Просто слегка пучит, мне ли не знать.

Они разглядывали друг дружку: у одной глаза ничуть не яснее, чем у другой, столько же седины в волосах, такие же глубокие морщины, одинаковое душевное и физическое равновесие. Ни одну не радовало такое положение дел.

– Ладно, спасибо за вечер. – Миссис Хетт ни с того ни с сего вскочила, избегая встречаться глазами с хозяйкой. – Надеюсь застать вас через пять лет, когда мы опять приедем в город. – Чопорная улыбочка.

– Вы, главное, сами приезжайте, а за нас не волнуйтесь. – Сухо.

Мужья тоже поднялись со своих мест, выпуская колечки сизого дыма и обмениваясь теплыми стариковскими взглядами. Как водится, они солидно, неторопливо пожали друг другу руки.

– Ну, бывай, Уилл.

– Бывай, Лео!

Неловкость.

– Вы непременно приезжайте. – Оба уставились в пол. – Если я в скором времени с тобой не увижусь… короче говоря, здоровья тебе.

– И тебе того же.

– Вас, мужиков, послушаешь – так можно подумать, мы прямо старые развалины.

Все рассмеялись. Хозяева помогли гостям надеть пальто, некоторое время все переминались с ноги на ногу и долго прощались в дверях, а когда машина мистера Хетта отъезжала от дома в полуночный уличный мрак, Сполдинги махали вслед.

Стены гостиной пожелтели от никотина, оставшегося после разговоров о смерти. Дом помрачнел, отрезанный от мира, и под значительным давлением выпустил из себя воздух. Мистер и миссис Сполдинг некоторое время кружили по гостиной, словно на карусели, вытряхивая пепельницы, собирая посуду и щелкая выключателями.

Почти беззвучно, если не считать легкого покашливания, вроде того, что издает старый двигатель, мистер Сполдинг поднялся по лестнице. Когда в спальне появилась его жена, возбужденная после приема гостей, он уже лежал под одеялом. Поблескивая в темноте легкой полуулыбкой, она легла рядом.

Через некоторое время она услышала его вздох.

– Паршиво себя чувствую, – признался Леонард Сполдинг.

– А что такое? – спросила жена.

– Сам не знаю, – простонал он. – Плохо мне. Настроение паршивое.

– Какая жалость.

– А все ты и эта чертовка миссис Хетт. Господи, я еле высидел. Уилл-то приличный мужик, но вы с ней – как шарманки. Боже, весь вечер трендели без умолку. – Из темноты донесся его жалобный, по-стариковски усталый стон.

Жена обиделась.

– Так ведь к нам теперь никто не заходит.

– Мы уж не в том возрасте, чтобы приемы закатывать, – слабо вякнул он. – У стариков одно на уме. Вы как завелись, так весь вечер остановиться не могли, ей-богу!

– Ну почему же, мы не…