– Мари! У нас есть печальный вывод, высказанный Калле: все бесполезно. У нас есть Георг, который только и делает, что бродит по кругу, не ведая, что это бесполезно. И еще у нас есть Антон, который осмеливается уничтожить ложь. Этот образ мог бы стать интересным, но об этом ты вообще не позаботилась. Откажись от Георга, напиши об Антоне, почему он так себя ведет? Добавь немного безумства, чтобы сюжет рассказа не развивался вхолостую. А теперь я пойду и сварю кофе.
Юнна наполнила кофейник водой. В ванной перед зеркалом, глядя на свое лицо, она, внезапно ожесточившись, подумала: «Нет, так дальше не пойдет… Эти новеллы, которые никогда ничем не завершаются, а только все тянутся и тянутся, и переписываются вновь, и отвергаются, и снова пишутся, все эти слова, которые переставляются с места на место и заменяются одно на другое… а я не могу вспомнить, какими они были вчера и что случилось сегодня, я устала! Я пойду и скажу ей об этом, скажу сейчас же… Не могла бы она, к примеру, описать меня так, чтобы получилась емкая и убедительная картина, верное представление обо мне? Что можно сказать – широкое холодное лицо, порядком изборожденное морщинами, каштановые волосы с проседью, крупный нос?»
Юнна вошла с кофе и сказала:
– Попробуй описать, как выгляжу я.
– Ты это всерьез?
– Да!
– Только полчашки, – сказала Мари. – Я собираюсь пойти к себе. – Немного погодя она сказала: – Мне стоит попытаться описать что-то терпения ради. И из упрямства. Каким-то образом выявить, что ты не желаешь иметь ничего другого, кроме как… ну да, кроме того, что желаешь ты. Подожди немного… У твоих волос необычный бронзовый оттенок, особенно против света. Твой профиль и твоя короткая шея наводят на мысль о древних римлянах – ну, ты понимаешь, об императорах, воображавших себя пупом земли… Подожди – эти движения и манера ходить. А когда ты медленно поворачиваешь свое лицо ко мне. Глаза…
– Один серый, а другой голубой, – заметила Юнна. – Теперь выпей-ка кофе, ведь ты, хочешь не хочешь, будешь еще работать. Начнем все сначала. Читай медленно! Время у нас есть. Сосредоточься на образе Антона, он должен получиться живым. Пожертвуй Георгом, в конце концов, если это необходимо. Читай медленно! Калле говорит: «Фрёкен, еще три бокала…» Не спеши! Мы будем следить за ними, будем настороже. Каждый раз, когда что-то не сойдется, мы прервем чтение. Каждый раз, когда получится что-то похожее на идею, мы остановимся. Ты готова? Читай!
Юнна снимала фильм. Она раздобыла себе восьмимиллиметровую «Конику» и очень полюбила этот маленький аппарат, Юнна брала его с собой во все поездки.
– Мари, – сказала она, – я устала от статичности, я хочу, чтобы получились кадры совсем другого рода – ожившие; я хочу поймать движение, изменчивость – ты понимаешь, будто все свершается только однажды и именно сейчас. Мой фильм все равно что мои эскизы! Смотри! Вот они появляются… Просто
И вот они появились, уличные артисты со всем своим реквизитом, с ребенком, танцующим на мяче, силачом, глотателем огня, девушкой-жонглершей; народ останавливался на улице и подходил ближе. Было очень жарко. Свет мерцал, и ложились резко очерченные темно-синие тени…
Мари стояла возле Юнны с пленкой «Кодак» наготове на тот случай, когда жужжание кинокамеры изменит ритм; в ту же минуту необходимо было иметь под рукой новую пленку. Другой важной задачей было обеспечить Юнне свободный обзор. Мари считала для себя делом чести помешать людям проходить перед кинокамерой.
– Не обращай на них внимания, – сказала Юнна, – это всего лишь стаффаж[54]. Я вырежу их.
Но Мари сказала:
– Не мешай мне! Это моя работа.
Очень важно было найти пленку «Кодак» для Юнны, и Мари искала: в городах, в селениях, на остановках автобуса она высматривала желто-красные вывески, указывающие, что здесь можно купить «Кодак». Пленка «Агфа», казалось, была повсюду.
– Это сине-зеленая… – сказала Мари. – Подожди. Я найду «Кодак».
И она искала снова, все время оставаясь настороже: что-то удивительное попадется им навстречу – что-то из никогда не повторяющихся на этих улицах событий может разыграться у них на глазах именно тогда, когда закончится пленка. И им придется идти дальше, меж тем как они попытаются забыть утраченное.
Они продолжали свой путь из города в город – Юнна, Мари и «Коника». Мари стала критикессой, она давала указания и советы, вмешивалась в вопросы композиции и постановки света и суетилась в поисках подходящих сюжетов. Они пришли к большому аквариуму, к бирюзово-голубому бассейну, где плавали дельфины, и Мари, схватив Юнну за руку, воскликнула:
– Подожди, давай я предупрежу тебя, когда дельфин прыгнет, а не то ты истратишь зря пленку…
И вот дельфин взмыл из воды, высоко кружась и блестя на солнце, а Юнна воскликнула:
– Я опоздала! Позволь мне решать самой!
– Пожалуйста! – ответила Мари. – Ты со своей «Коникой»!..
