– Альберт умер в полдень на втором этаже. Так мы воздаем ему честь!
– Ох, я сожалею! – сказала Мари. –
– Никаких sorry, теперь ему не надо праздновать этот день рождения, которого он так боялся. Юнна, когда ты получишь свои фильмы?
– Завтра.
– И вы поедете дальше, в Тусон?
– Да!
– Пожалуй, такого бара, как у Анни, в Тусоне нет. Я слышала худое об этом городе, да, худое.
В номере Верити расставила всю обувь, которую только нашла, на прямом марше к двери и повернула цветочные вазы вверх дном. Гардины были задернуты, а чемоданы открыты. Поведение Верити было совершенно ясно.
Назавтра фильмы Юнны были проявлены. Она смогла посмотреть их поездку в автобусе по Аризоне на экране маленького кинопроектора, который владелец бутика поставил на прилавке в угоду туристам. Юнна и Мари смотрели молча. Это было ужасно! Неясные, похожие на вспышки молнии, поспешно мелькающие картины, разрезанные на части телеграфными столбами, соснами, изгородью, опрокинутый и снова вставший на место, а потом ринувшийся дальше ландшафт… ничего не понятно!
– Спасибо! – поблагодарила Юнна. – Думаю, достаточно! Я давно не держала камеру в руках.
Владелец бутика улыбнулся ей.
– Но
И
Они отправились обратно в отель и встретили в коридоре Верити, которая тотчас спросила:
– Хорошо получилось?
– Очень хорошо! – ответила Мари.
– И вы правда хотите завтра уехать в Тусон?
– Да!
– Тусон – ужасный город, уж поверьте мне, там и снимать-то нечего. – Верити резко повернулась и, продолжая убирать коридор, крикнула через плечо: – Увидимся вечером у Анни!
В баре Анни все было как обычно, прежние посетители были здесь, и все поздоровались с небрежной любезностью, все получили, как обычно, банановый коктейль –
– Все как обычно, – сказала Мари и улыбнулась Верити.
Но у Верити не было желания болтать. Человек с пластмассовыми собачками тоже был там; зеленая, розовая и желтая бежали наперегонки по стойке.
– Возьмите их с собой, – сказал он. – Порой, когда время тянется, можно держать пари, кто добежит быстрее.
На обратном пути Верити сказала:
– Я забыла спросить Анни, не заболел ли Джон ангиной. Когда отходит автобус?
– В восемь часов!
Когда они подошли к отелю, мимо с громким воем промчалась по пустынным улицам пожарная машина. Ночь была ветреная, но очень теплая.
Верити спросила:
– Попрощаемся сразу, так, чтобы дело было сделано?
– Так мы и поступим, – ответила Юнна.
В номере Юнна включила магнитофон.
– Послушай-ка это, – сказала она. – Думаю, будет интересно.
Звуки джук-бокса сквозь бурное кипение людской болтовни, ясный голос Анни, удары кия, звон кассового аппарата – пауза, и их шаги по улице, а в конце – вой пожарной машины и тишина.
– Почему ты плачешь? – спросила Юнна.
– Сама толком не знаю. Быть может, это пожарная машина…
Юнна сказала:
– Мы пошлем Верити красивую открытку из Тусона с видом города. И еще одну – Анни.
– Красивых открыток с видом Тусона нет! Там ужасно!
– Мы можем еще ненадолго остаться здесь!
– Нет! – ответила Мари. – Повторов не надо. То был бы ошибочный конец.
– Ну ладно, писательница! – сказала Юнна и отсчитала нужное число витаминов на завтра в две маленькие рюмки.
Снег выпал рано, метель, сопровождаемая резким ветром, завывала уже в конце ноября. Мари отправилась на железнодорожную станцию – встретить Владислава Лениевича. Его поездка из Лодзи via[71] Ленинград готовилась месяцами; без конца возобновлялись ходатайства, рекомендательные письма, собирались бумаги, медленно проходившие сквозь бесчисленное множество недоверчивых инстанций. Письма к Мари становились все более и более взволнованными. «Я доведен до отчаяния. Разве они, эти кретины, не понимают, разве не осмысливают, кого они задерживают… – того, кого называли маэстро марионеток! Однако, моя дорогая незнакомая подруга, мы приближаемся друг к другу, мы, несмотря на все, встретимся, чтобы свободно поговорить о величайшей внутренней сущности искусства. Не забывайте мой опознавательный знак – красная гвоздика в петлице!
