– Согласно контракту… – начала было Мари, тщательно подбирая слова.
Но он мгновенно перебил ее:
– Вы меня удивляете, вы говорите со мной о контракте, это так тривиально, это не должно занимать внимание художника!
Она вспылила:
– Послушайте, что говорю я! То, что мне надо сказать! Во всяком случае, они – мои, они были мои. И когда же, в конце концов, мне приготовить обед?!
Владислав продолжал ходить по комнате взад-вперед. Наконец он сказал:
– Ничего-то вы не знаете, вам едва исполнилось семьдесят лет, вы ничему не научились! Мне – девяносто два, говорит это вам о чем-нибудь?
– Да, говорит. Видимо, вы очень гордитесь тем, что вам девяносто два! А еще вы не научились уважать работу, если она не ваша!
– Замечательно! – воскликнул Владислав. – Вы умеете злиться! Хорошо, очень хорошо. Но вы не вложили ни капли гнева в своих персонажей, да, впрочем, и ничего другого. Я говорю вам: они – немые! Прекрасно нарисованные сказочные фигуры, сказочные идиоты, посмотрите на их глаза, посмотрите на их руки, на эти жалкие лапы! Подождите! Я покажу вам!
Он побежал за своей сумкой. Среди носков, нижнего белья, фотографий, разных принадлежностей туалета было и огромное количество маленьких пакетиков, каждый обернут мягкой ватой и перевязан резинкой.
– Смотрите, – сказал он, – на руки, изваянные мной. Учитесь, пока есть время. Если бы вы прикоснулись к изваянным мной лицам, это научило бы вас гораздо большему, но и руки заставят вас признать, что моя легкая линия не имеет ничего общего со скульптурной. Уберите чашки, уберите со стола всё, очистите его. Вы завариваете слишком слабый чай.
Одну руку за другой доставал Владислав из пакетиков и клал перед Мари, и она рассматривала их в наступившей тишине.
Руки были невероятно красивы. Робкие руки, жадные руки, руки отталкивающие, умоляющие, прощающие, руки, выражающие гнев или нежность… она поднимала их одну за другой.
Была уже довольно поздняя ночь. И Мари наконец сказала:
– Да. Я понимаю. – Немного помолчав, она продолжала: – Здесь есть все. И сострадание – тоже. Владислав, могу я задать вам один вопрос? Там, в поезде, во время вашей долгой поездки, вам не жаль было эти руки и эти лица, которые вы называете сырьем?
– Нет, – ответил Владислав. – У меня нет времени… Ведь я вам сказал: я их знаю. Я забыл мое собственное лицо. Оно уже использовано.
Мари выключила плитку, на которой закипела вода.
– Итак? – спросила она.
– Я должен продолжать работу только на основании своих собственных знаний, своего собственного понимания… Но я не смог еще воплотить лицо смерти, не смог достаточно хорошо понять его. И знаете почему? Оно слишком очевидно… Ну а смерть… это он или она? Во всяком случае, это вызов, который в самом деле интересует меня. А что знаете вы о смерти? Что вы о ней думаете? Постигло ли вас в жизни хоть однажды какое-нибудь большое горе?
– Владислав, – сказала Мари, – знаете ли вы, что уже три часа ночи?
– Это ничего не значит. Ночи надо использовать для работы. Чувствую, моя дорогая подруга, вы не очень много думали о лице смерти. И знаете почему? Потому что вы не живете изо всех сил, непрерывно, в ощущении собственного триумфа, который сокрушает ее прежде, чем наступит смертный час, который предвосхищает ее и пренебрегает ею. Я всегда бодрствую, всегда. Даже в своих коротких снах я продолжаю трудиться, постоянно трудиться. Ни одной минуты нельзя терять.
– Да, Владислав, да, – согласилась Мари.
Она очень устала. Уже не в силах сопротивляться своей усталости, она, посмотрев на Владислава, призналась, что он наверняка был очень красив.
Он серьезно ответил:
– Очень. Я был так красив, что люди останавливались на улице, оборачивались и смотрели мне вслед, и я слышал, как они говорили: «Неужели это возможно!»
– Должно быть, это приносило вам большую радость?
– Да, мне это нравилось, я не мог от этого отказаться. Но все это, естественно, отнимало какое-то время от моей работы, я позволял чувству возобладать над собой и терял способность к наблюдению. Слишком часто.
Владислав долго молчал. А потом сказал:
– А теперь, пожалуй, чтобы завершить этот день, можно было бы подумать и о еде. Вы что-то упоминали о бифштексе?
Около четырех на пол в прихожей упала утренняя газета.
– Вы устали? – спросил Владислав.
– Да.
– Тогда я не добавлю ничего нового к уже сказанному. Только одно – и теперь, моя дорогая подруга, слушайте меня совершенно внимательно. Собственно говоря, речь идет лишь о следующем: не уставать, никогда не терять интереса к чему-либо, и особенно – своей драгоценной любознательности, не бывать равнодушным, в противном случае это значит – умереть. Как просто, не правда ли?
Мари посмотрела на него, она слегка улыбнулась, но ничего не ответила.
Владислав взял ее руки в свои и сказал:
