– Сделай одолжение, дорогой друг.
Вернер зажег маленькую сигару. Потом сказал:
– Сейчас так много говорят о хобби. Знаешь, что это такое – хобби?
– Знаю, у человека должно быть какое-то увлечение.
– Ну да, собирают всякие штуки, – продолжал Вернер. – По-моему, это глупо. Я бы хотел не собирать, а делать что-нибудь своими руками, понимаешь, но я не слишком-то ловок.
– Ты можешь что-нибудь выращивать.
– И ты туда же! – воскликнул Вернер. – Ты говоришь совсем как они: посади что-нибудь и наблюдай, как растет. Я бы, может, так и сделал, если бы они мне об этом не твердили.
– Тут ты совершенно прав, – сказала бабушка. – Нужно выбрать самому.
Они принесли его корзину и куртку и стали прощаться. Бабушка предложила рюмочку хереса на дорогу, но Вернер сознался, что этот напиток он никогда не любил и покупает его только потому, что он связан с их общими воспоминаниями, которые ему очень дороги.
– Мне тоже, – искренне сказала бабушка. – Бери курс на Хестхеллер, там всю дорогу глубоко. И попытайся найти способ их обмануть.
Вернер ответил:
– Попытаюсь. Обещаю тебе.
Он завел мотор и взял прямой курс.
– Кого он должен обмануть? – спросила София.
– Родственников, – ответила бабушка. – Надоедливых родственников. Они все время диктуют, что ему следует делать, не спросив, хочется ему этого или нет, и поэтому он потерял всякую охоту к чему бы то ни было.
– Это ужасно! – воскликнула София. – У нас так никогда не будет!
– Нет. Никогда! – ответила бабушка.
В одно лето София совершенно неожиданно стала бояться всякой мелкой живности, причем чем меньше была какая-нибудь козявка, тем больше она ее боялась. Раньше с Софией такого никогда не случалось. С того самого момента, когда она поймала своего первого паука и посадила его в спичечный коробок, чтобы приручить, все летние месяцы напролет она возилась с гусеницами, головастиками, червяками, летучими мышами и прочими не поддающимися дрессировке тварями, обхаживая их, как только можно, и в конце концов выпуская на свободу. Теперь все было не так. София осторожно и боязливо ступала по земле, высматривая всяких ползучих козявок. Она боялась всего: кустов, прибрежной травы, дождевой воды – эти бесчисленные существа кишели всюду, они попадались даже между страницами книги, сплющенные и бездыханные. Живые или уже мертвые, растерзанные или раздавленные, они преследуют человека всю жизнь. Бабушка попробовала было поговорить с Софией, но не добилась от нее ничего вразумительного. А когда не понимаешь, в чем дело, очень трудно помочь.
Однажды утром на остров привезли луковицы новых цветов, их должны были посадить под окном бабушкиной комнаты. София воткнула лопату в землю, чтобы вырыть ямку, и острым краем рассекла червяка как раз посередине: обе половины извивались на черной земле. София бросила лопату, попятилась к стене дома и громко заплакала.
– Они вырастут снова, – сказала бабушка. – Правда. Они вырастут снова. В этом нет ничего страшного, поверь мне.
Сажая луковицы, бабушка продолжала рассказывать о червях, София успокоилась, но все еще была очень бледна. Она молча села на крыльцо, подтянув колени к подбородку.
– Мне кажется, – сказала бабушка, – мне кажется, что никто еще по-настоящему не интересовался червями. Потому что если бы они действительно были кому-нибудь интересны, то о них написали бы книгу.
Вечером София спросила у бабушки, как пишется слово «червяк» – через «и» или через «е».
– Через «е», – ответила бабушка.
– Ничего не получится с этой книгой, – сердито сказала София. – Невозможно сосредоточиться, когда то и дело спотыкаешься о правописание, из-за этого я успеваю забыть, о чем пишу, чепуха какая-то!
Книга была толстая, сделанная из множества сложенных и сшитых листов бумаги. София бросила ее на пол.
– Как она будет называться? – спросила бабушка.
– Трактат о червяках, разрезанных надвое! Только ее не будет.
– Сядь где-нибудь и диктуй, – сказала бабушка. – Ты будешь диктовать, а я записывать. Времени у нас достаточно. Куда опять запропастились мои очки?
Был как раз очень подходящий вечер для того, чтобы начать трактат. Бабушка открыла книгу, в окно заглянул луч заходящего солнца и осветил первую страницу – на ней уже была нарисована виньетка в виде червяка, разрезанного надвое. В комнате было тихо и прохладно, за стеной стучала папина машинка.
– Хорошо, когда папа работает, – заметила София. – Тогда я знаю, что он у меня есть. Прочти, что я написала.
– «Глава первая, – прочла бабушка. – Некоторые удят рыбу на червяка».
– Пиши дальше: «Даже не хочу говорить, как называются такие люди. Папа никогда этого не делает. Если представить себе червяка, который чем-то напуган, то мы увидим, что он сжимается до…» До чего он сжимается?
– Например, до одной шестой части своей длины.
