Воодушевленный и жаждущий завоевать Тулузу, Людовик покинул Пуатье на следующее утро со своими французскими рыцарями и теми вассалами Алиеноры, которые откликнулись на его призыв. К другим были отправлены гонцы с приказом встретить короля в пути. С короной Аквитании на челе Алиенора обняла мужа и, когда он сел на коня, передала ему свой щит.
– Да пребудет с тобой Господь, – сказала она. Краем глаза она заметила, что Жоффруа несет знамя Людовика с французскими лилиями, а рядом с ним развевается аквитанский орел. Он смотрел прямо перед собой, упрямо выпятив подбородок. – Да пребудет Он со всеми вами, – добавила она.
– Я вернусь к тебе и принесу в дар Тулузу, если это будет угодно Господу, – ответил Людовик.
Алиенора отступила и села в огромное кресло своего отца, которое вынесли из зала и установили на возвышении, под шелковым балдахином. Взяв у своего сокольничего кожаную перчатку, она усадила Ла Рейну на правое запястье. В левой руке она держала украшенный драгоценными камнями жезл с фигуркой голубки. Герцогиня Аквитанская, правительница государства, провожала в путь кавалькаду всадников, смелых, дерзких, в сверкающих доспехах. Людовик был в своей стихии, и Алиенора подумала, что никогда еще он не выглядел таким красивым и уверенным, как сейчас. Ее сердце разрывалось от гордости и за него, и за человека, который поклонился ей с седла, прежде чем выступить первым, держа в руках знамена.
Людовик вернулся в Пуатье после военной кампании почти с тем же блеском, с каким его оставил: под развевающимися знаменами, со сверкающей на солнце сбруей и новостью о том, что он заключил перемирие с Альфонсом Иорданом, владыкой Тулузы, согласно которому последний сохранил город в обмен на клятву верности французской короне. Попытки Людовика взять город штурмом провалились, не удалась и осада. Ему удалось добиться лишь клятвы верности и перемирия.
– Мне не хватило людей, – сказал он Алиеноре в их покоях, когда слуга опустился на колени, чтобы снять с него обувь и вымыть ноги. – У меня не было ни достаточного войска, ни снаряжения.
– Виноват Тибо Шампанский, – откликнулся Рауль де Вермандуа, который находился неподалеку как советник и старший член семьи. – Уже дважды он отказывал вам в услугах. Будь с нами его люди, мы взяли бы Тулузу, не сомневаюсь. – Он отпил вина из кубка, который протянула ему Петронилла.
Алиенора перевела взгляд с де Вермандуа на Людовика.
– Тибо Шампанский отказался повиноваться?
Ожидалось, что он присоединится к Людовику под Тулузой, но, очевидно, этого не произошло.
Людовик скривил губы.
– Он прислал гонца с сообщением, что не придет, потому что война с Тулузой выходит за рамки его обязательств передо мной, к тому же с графом Тулузским он не ссорился.
Алиенора отстранила слугу и сама занялась мытьем ног супруга, чтобы слушать, склонив голову, и меньше участвовать в беседе. Тибо Шампанский, похоже, решил идти своим путем. Он подорвал авторитет Людовика и укрепил свой собственный, а поскольку граф был богат, влиятелен и в его жилах текла королевская кровь, он был опасен. Отчасти по его вине Тулуза осталась непокоренной. Дело кончилось лишь перемирием и клятвой, которая, по сути, ничего не значила.
– Я не прощу его вероломства, – прорычал Людовик. – Когда мы вернемся во Францию, я с ним разберусь.
– Но ты не забудешь о Тулузе?
Людовик бросил на нее нетерпеливый взгляд.
– Нет, – отрывисто сказал он.
Ему явно не хотелось продолжать этот разговор, и Алиенора замолчала, рассчитывая вернуться к нему позже, а пока она хотела убедить Людовика задержаться в Аквитании. Лишь бы не возвращаться в Париж!
– Мы еще многое можем сделать здесь для людей и церкви, – сказала она.
Людовик неопределенно хмыкнул.
Рауль вежливо кашлянул.
– Меня ждут дела, если вы позволите, сир.
Людовик махнул рукой, отпуская его. Алиенора многозначительно посмотрела на Петрониллу, которая подняла брови и на мгновение сделала вид, что не понимает, но потом присела в реверансе и последовала за Раулем, уводя за собой служанок.
Алиенора аккуратно осушила ноги Людовика мягким льняным полотенцем.
– Пока тебя не было, я кое-что задумала на случай, если ты не позовешь меня на победный пир в Тулузу.
Людовик напрягся.
– Ты ожидала моего поражения?
– Отец говорил, что всегда разумно составить запасной план, который может понадобиться, если главный не удастся, – как захватить смену одежды на случай дождя. – Она отложила полотенце и села к нему на колени.
– И что ты задумала? – Он обнял ее за талию.
– Пожалуй, для начала мы могли бы поехать в Сен-Жан-д’Анжели и помолиться у мощей Иоанна Крестителя. А потом в Ньор, чтобы провести суд. Еще я хотела бы даровать королевский статус церкви в Ньёй, где похоронена моя мать, а потом мы могли бы поехать в Тальмон поохотиться. – Она погладила его по щеке. – Что скажешь?
Он с отвращением нахмурился.
– В Тальмон?
– Мы должны укрепить наши позиции там мирным путем после того, что произошло раньше.
– Наверное, ты права, – согласился он, все еще хмурясь, – но слишком задерживаться не стоит.
