– Обычно дамы, к которым я пристаю, не спят. А если и спят, то очень быстро просыпаются. – Он коснулся пальцем кончика ее носа. – Я предложил вам лакомство, пока его не съели ненасытные обжоры. Разумеется, если вы отказываетесь, то им больше достанется. – Рауль показал на остальную компанию, заканчивавшую трапезу фруктами в меду.
Петронилла взяла горшочек у него из рук, зачерпнула мед пальцем и слизнула. Затем она зачерпнула еще, на этот раз поднесла палец к его рту. Рауль удивленно хмыкнул и принялся слизывать мед языком, так что у Петрониллы побежали мурашки по спине и она позабыла обо всех молодых рыцарях и трубадуре. Ее палец целиком спрятался у него во рту.
– Все чисто, – сказал он, отводя ее руку от своих губ.
Петронилла кокетливо взглянула на него.
– Хотите еще? – спросила она.
– Да, это вопрос. – Рауль тихо рассмеялся. – Нельзя играть с огнем без последствий, сами знаете. – Он окинул ее оценивающим взглядом. – Кажется, еще секунду назад вы были маленькой девчушкой из Бордо, подозрительно рассматривающей всех этих странных французов, особенно меня. – Он указал на свою нашлепку на глазу.
– Я по-прежнему не доверяю французам, – ответила Петронилла, – и по-прежнему считаю их странными.
– С чего бы вам не доверять мне? Разве я не забочусь о вашем благополучии?
– Не знаю, сир. Возможно, вы ищете собственную выгоду.
– С вами – безусловно. Вы влияете на меня благотворно, разве может быть иначе? – Он легко провел пальцем по ее щеке. – Вы напоминаете старому боевому коню, каково это – ощущать себя молодым и задорным.
Трубадур запел другую песню. Петронилла переместилась так, чтобы больше опираться на плечо и грудь Рауля, чем на подушки.
– Для меня вы не старый. Молодые рыцари и дворяне как дети, но вы мужчина… А я больше не маленькая девочка.
Рауль промолчал, и тогда она повернула голову:
– Я не ребенок!
– В самом деле, – согласился он с грозной улыбкой. – Вы прекрасная молодая женщина, а я как та пчела, что опьянела от нектара.
– Как вы потеряли глаз? – Она провела пальцем, легко касаясь кожи вокруг черной нашлепки.
Он пожал плечами:
– Это случилось во время осады. Мне ударил в лицо осколок камня, только и всего.
– Болит?
– Иногда. Меня свалила лихорадка и нестерпимая боль, но я выкарабкался – выбора не было. Я и раньше нечасто смотрел в зеркало. Знаю, как высоко ценится красивая одежда и внешность, но подобный шрам почетен и не мешает мне выполнять мой долг или участвовать в жизни двора. Теперь я уже не тот юноша с горячей головой, который готов кинуться в самую гущу заварушки при первом зове трубы, поэтому не важно, что у меня меньший обзор для ведения боя.
Петронилле понравилось, что он говорит с ней как со взрослой, и ей было приятно ощущать поддержку сильного тела. Он зажег огонь у нее внутри. Ему всегда удавалось рассмешить ее, прогнать тревоги. Поначалу она относилась к нему как к отцу, но теперь она воспринимала Рауля как привлекательного и сильного мужчину. И не важно, что у него есть жена: во-первых, она далеко, во-вторых, не представляет собой ничего особенного. Наоборот, все это только добавляет пикантности.
Девушка прикрыла один глаз ладошкой и попыталась представить, как он видит. Рауль с улыбкой наблюдал за ней, но потом все-таки чуть резковато заметил:
– А теперь вообразите, что не можете отнять руки и будете так смотреть на мир всегда.
Петронилла тут же пожалела о содеянном:
– Извините, я вовсе не хотела вас обидеть.
– Я знаю, doucette, но в моей жизни много такого, чего вы не способны понять.
– Но я могла бы попытаться с вашей помощью.
– Быть может.
И он ушел, смешался с компанией. Петронилла наблюдала за ним с упавшим сердцем и гадала, не ее ли последнее замечание заставило его уйти. Он так и не вернулся к ней, переходя от одной группы к другой – там бросит слово, здесь кого-то тронет за плечо, посмеется чьей-то шутке, сам пошутит. Он без труда находил, что сказать любому, не задумываясь ни на секунду. Пусть его лицо испещряли шрамы прожитых лет, но двигался он грациозно, и у него было крепкое, поджарое тело.
Рядом с Петрониллой устроился молодой рыцарь, и она нарочито начала флиртовать с ним, наблюдая за Раулем краешком глаза. Он тоже время от времени смотрел в ее сторону, улыбался, но продолжал свои обходы, явно не собираясь к ней возвращаться.
Когда придворные готовились вернуться в замок, Петронилла подошла к своей кобыле. Конюх присел, чтобы подсадить ее в седло, но она сделала шаг назад и нахмурилась:
– Лошадь охромела на переднюю ногу. – Девушка указала пальцем. – По-моему, не стоит садиться на нее.
Конюх провел ладонью по холке животного и копыту, которое оторвал от земли и как следует рассмотрел.
– А по мне, так с ней все в порядке, хозяйка.
– Я же говорю, она охромела, – теряя терпение, заупрямилась Петронилла. – Или ты собираешься со мною спорить?
– Нет, хозяйка. – Он стиснул зубы и уставился в землю.
– В чем дело? – подъехала Алиенора с Ла Риной на запястье.
– Стелла захромала, – пояснила сестра. – Придется мне ехать за спиной кого-то.
Алиенора вздернула брови.
