Пробил поздний час. Петронилла была под хмельком, выпив слишком много крепкого темного вина за праздничным ужином. На следующей неделе двор возвращался в Пуатье, а затем в Париж – идиллия почти закончилась. Она столько танцевала в своих тонких лайковых туфельках, что разболелись ноги. Рауль, заявлявший, что не любит танцевать, тем не менее проявил грацию и живость, оградив Петрониллу от ухаживаний юношей, искавших ее благосклонности. Она смеялась до боли в боку над проделками шутов, присоединялась ко всем песням, хлопая в ладоши и гармонично выводя мелодию. Теперь все завершилось и люди расходились. Алиенора отправилась в свои покои, а Людовик пошел молиться.
За главным столом среди крошек и догорающих свечей сидел Рауль. Он подлил себе в кубок вина и ей плеснул немножко. Слуги вокруг прибирали, складывали столы у стены, но стол на возвышении нарочито обходили стороной.
– Итак, – проговорил Рауль, – за что мы с вами выпьем?
– Не знаю, сир, – ответила она с игривой улыбкой. – У вас больше опыта произносить тосты, чем у меня.
– В таком случае за прекрасное вино и прекрасных женщин Аквитании. – Он поднял бокал.
Петронилла нахмурилась:
– Прекрасных женщин?
– Только одну из них, – уточнил он, – за самую красивую сестру королевы.
– Произнесите мое имя, – велела она.
– Петронилла.
От тембра его голоса у нее побежали мурашки. Девушка тоже взяла в руки бокал.
– За прекрасное вино и сильных мужчин. И за самого совершенного кузена короля. – Она не спеша сделала глоток.
– Произнесите мое имя, – откликнулся он.
– Я часто его повторяю, но это слышит лишь моя подушка. – Петронилла обвела пальцем края бокала. – Хотя, будь ваша голова на моей подушке, вы бы сами услышали.
Он понизил голос, оглянувшись на слуг:
– Это было бы слишком опасно.
Она бросила на него взгляд, полный вызова. Петронилла желала этого мужчину, и она получит его, точно так как ее бабушка, удачно прозванная Данжероссой[12], получила ее дедушку. Риск лишь придавал остроты. Они соединятся под носом у всех, но никто не догадается, даже ее сестра, считавшая, что знает все.
– Да, согласна, – промолвила она. – Уже поздно. Вам следует проводить меня в мои покои.
Они обменялись многозначительными взглядами, и чресла Петрониллы увлажнились. Жар возбуждения и предчувствия охватил ее тело. Где-то в глубине души ей не верилось, что она это делает. А еще гадала, как поступит Рауль – последует за ней или струсит. Если они перейдут черту, то обратного хода уже не будет. Когда она поднялась, то у нее подкосились ноги.
Рауль сделал шаг и поймал ее. Со стороны, для слуг, это выглядело так, будто королевский коннетабль помогает сестре королевы, которая неразумно перебрала вина, и никто ничему не придал значения.
Вместо того чтобы отвести Петрониллу в ее спальню, Рауль потянул девушку в сад. Она прислонилась к нему, ударив его бедром, и захихикала. Ночной теплый ветерок нежно обдувал их смешанным ароматом роз и соленого океана. Петронилле показалось, что она слышит даже рокот волн, хотя, наверное, это просто кровь вскипела у нее в жилах. Полная луна над их головой казалась огромным серебряным шаром на темно-синем светящемся небе.
Рауль увел ее в зеленую беседку, наполовину скрытую розами и аквилегией, и усадил к себе на колени. Петронилла обхватила руками его шею и наклонила голову, приглашая к поцелую. Он приник к ее губам, раздвинул их и показал, что делать.
Желание разлилось по ее телу, как крепкое вино. Она прижалась к нему, отдаваясь восхитительным ощущениям, которые он вызывал в ней своими губами и пальцами. Но тут вдруг он замер. До этой секунды его рука, пробравшись к ней под юбки, легко поглаживала внутреннюю сторону бедра, чуть не доводя ее до исступления.
– Продолжай, – выдохнула она, подталкивая его телом. – Продолжай!
– Если я продолжу, – сказал он, – то обратного пути не будет, сама знаешь. Мы окажемся связаны самой судьбой.
Петронилла теряла голову от вожделения, отчаянно жаждала его любви и внимания и крепкого мужского тела. Все остальное не имело значения. Последствия она уладит позже.
– Никто ничего не узнает, если мы будем осторожны! – прошептала она.
Рауль все знал об осторожности. За его плечами – десятилетия практики и многочисленные романы. Насчет Петрониллы он испытывал легкий укор совести, но этого было недостаточно, чтобы усмирить его желание и инстинкт хищника. Красивая и дикая, но в то же время невинная и голодная – он все это прекрасно видел, потому что отчасти сам был таким.
Он приподнял ее и усадил на себя верхом.
– Не торопись, – приговаривал он. – Действуй осторожно, сердце мое. Чуть-чуть, а потом еще немного.
