— А вы надоедливый, — сказал в сердцах лечащий врач. — Какой к черту карантин? Просто больному стало хуже.
— Но ведь говорили, что рана неопасная?
Врач стал объясняться с Никсовым не из личной приязни, а потому что был уверен — не отвяжется. Настырный сыщик будет канючить под дверью, названивать врачам домой, портить нервы медперсоналу. Он решительно взъерошил волосы и сказал.
— Да, поначалу рана казалась неопасной, но уже томограф нас насторожил. И на следующий день мы получили подтверждение.
— Что такое томограф?
— Ну какая вам разница…Это послойный рентген, — обиженно продолжал врач. — Делается с помощью ядерно-магнитного резонанса. Дырочка-то небольшая была. Мы думали обойтись традиционным, консервативным лечением, и вдруг обнаружилось внутреннее кровотечение.
— И что же теперь? Когда я смогу его увидеть?
— Если обойдемся без операции, то в конце недели.
— А если с операцией, то через месяц, — обречено пробормотал Никсов.
— Знаете что, — врач заглянул в его удостоверение, — Василий Данилович. — Я вам позвоню. Оставьте ваш телефон. Лев Леонидович уже спрашивал про вас, — добавил он, говоря всем своим видом: а то бы стал я тут с вами разговоры разговаривать.
Никсов опять сел за руль. Что делать? Назаписывал телефонов на целую страницу, а выяснилось, что и разговаривать не с кем. К Лидии он поехал из разумного соображения — не пропадать же сыскному времени за зря. В дороге позвонил. Лидия была уже в курсе всех дел, потому не удивилась визиту сыщика.
Ну и что? Проговорили они без малого час. Три раза пили кофе. От текилы он отказался, но позволил себе пригубить какой-то очень хороший французский коньяк. Никсов быстро понял, что эта модная, лаковая женщина относится к тому типу людей, которые созданы для того, чтобы принимать восторги. Она была искренне убеждена, что вся мужская половина человечества, включая стариков и детей, влюбляется в нее сразу после знакомства и начинает сходить с ума, испытывать страсть, терять голову. Ну, и все такое. Описывать ее рекомендуется в терминах — «веки трепетали, грудь (очень тощенькая, между прочим) вздымалась, походка волнующая, жест — грациозный».
Полезные сведения Никсов мог черпануть только из следующей реплики:
— Наверное, все-таки это я его оцарапала. Утром проснулась, смотрю — ночью ноготь сломала, — она протянула ухоженную лапку с надкусанным ноготком среднего пальца, — а вот здесь, у косточки, было красное пятно. Еле отмыла. Очень может быть, что это чужая кровь. Артурова…Сама-то я не поранилась. Угощайтесь, — она пододвинула гостю бананы. — Очень неплохая закуска.
Бананы лежали на большом синем блюде. Два из них были наполовину очищены, один — со следами губной помады — надкусан. Вид этих полураздетых фруктов показался вдруг Никсову донельзя неприличным.
И еще она с удовольствием говорила про Инну. Странный женский треп, когда напрямую, вроде, не ругаешь человека, а как-то все получается, что сама Лидия во всем белом и модном, а предмет беседы — в рубище и по колено в дерьме. Но все можно простить одинокой скучающей женщине, тем более, если она повторила фразу, которую ненароком, а может быть сознательно, обронил Хазарский.
— Инка Артура не любит, я давно заметила. Не знаю почему. Скорей всего из-за того, что он ее не замечает. Она и так, и эдак, все желает быть центром внимания. А не получается…И какая женщина это простит?
Утром после завтрака вдруг зазвонил «плохой» мобильник. Марья Ивановна даже не сразу его нашла. Этот телефон плохо работал, и по нему уже давно никто не звонил, только заряжали на «всякий слцчай». О здоровье Левушки, три дня прошло с его ранения, сообщали по исправному хорошему телефону, который она всегда носила с собой в кармане фартука. А тут вдруг чужой непонятный звонок.
Марья Ивановна ужасно взволновалась, словно звонили с того света, но сразу успокоилась, услышав далекий, прерываемый сухим треском голос своей соседки Вероники. Викторовны. Вероника повторяла фразу несколько раз, все время прерывая ее позывными:
— Что? Не слышу! Маша! Не понимаю я ничего. Маша! Я тебя с таким трудом нашла. Ты должна приехать в Москву. За тобой приедет машина. В твоей квартире были чужие. Маша, ты меня узнаешь? Это Вероника!
— Узнаю. Здравствуй, дорогая. Что значит «чужие»? Говори помедленнее. Это плохой телефон. Слышимость отвратительная.
— Наш участковый — помнишь его? Саямов его фамилия. Так вот, Саямов считает, что ты обязательно должна приехать, потому что Галя не хочет у тебя жить, пока ты не проверишь, что именно пропало. Мы без тебя не поймем, что украли. Ты должна приехать.
— Да как же я приеду? Или за мной карету пришлют?
На этом связь прервалась. Марья Ивановна положила трубку в ящик стола и вернулась к газовой плите, на которой готовила уху Ворсику. Плотвичку, величиной с палец, принес вечером Федор, абориген по прозвищу Бомбист. В обмен за рыбу попросил стопку водки.
