«Какие такие — «чужие», — размышляла Марья Ивановна. — И куда это она поедет и на чем? Если ее обворовали, значит, так тому и быть, потому что красть у нее совершенно нечего. Вот Галя — другое дело, у нее и шуба дорогая, и сапоги. Вероника всегда так. Вспыхнет, как порох, ничего толком не объяснит!»
Двухкомнатную крохотную квартиру за выездом Марья Ивановна получила в незапамятные времена. Тогда еще мама была жива, одной бы ей не по чем не дали. Многие годы отношения с Вероникой были чисто соседские, а подружились они в трудные времена при горбачевщине. Обе вместе талоны на продукты получали, вместе в очередях стояли. Потом Вероника сдала свою квартиру чеченской семье и вместе с мужем Желтковым и собакой Мусей уехала жить в свой загородный дом на Соколиную гору. Видеться они стали редко, но дружба их только укрепилась. Вероника и надоумила Марью Ивановну пустить к себе на постой хорошую девушку Галю. А тут как раз пенсионный возраст подошел, и Левушка предложил ей вести хозяйство в деревенском доме. Все складывалось замечательно.
Теперь подруги виделись только зимой. На три зимних месяца Марья Ивановна непременно приезжала в Москву. Вероника жила на даче безвылазно, не выгонять же ей чеченцев на мороз, и пережидала стужу на своем маленьком садовом участке. Но если уж наведывалась в столицу и задерживалась на день-два, то непременно останавливалась у Марьи Ивановны.
Много раз Марья Ивановна зазывала Веронику к себе на деревенское раздолье, подышать свежим сосновым воздухом, вдосталь наесться земляники, полюбоваться поймой широкой Угры. Вероника отговаривалась тем, что сосны на Соколиной горе не хуже, а пойма Москва-реки «тоже не дураком нарисована», но обе понимали, что Вероника обременена семьей, что Желткова оставлять одного нельзя, потому что он «и сам погибнет, и собаку погубит, и участок превратит в заросли сорняков».
— Но за границу-то ты выбираешься. Сама рассказывала, как летала в Италию.
— Летала. Всего-то на неделю. А что потом? Ты же знаешь эту страшную историю, когда я попала в лапы к бандитам?
Марья Ивановна знала. История была действительно ужасная. Из-за чужих тайн подруга попала в заложники и только чудом спаслась. Тот факт, что в пленении была виновата сама Вероника, как-то опускался.
Опасения Марьи Ивановны были напрасны. Как и обещала Вероника, к двум часам карета была подана. Приехал личный Левушкин шофер и сказал, что все пояснения Инна Сергеевна даст на месте.
— Так Инна тоже в курсе?
— А кто бы за вами машину послал? Она и распорядилась.
Собираться было мучительно. Не без внутреннего трепета Марья Ивановна отнесла Ворсика к Раисе, заставила весь багажник банками с вареньем (раз уж едет в Москву, надо пользоваться случаем), проверила в двух домах шпингалеты, заперла все двери — наружные и внутренние, и отбыла в столицу.
На московской квартире собрались все, кто имел к этому делу интерес: квартиросъемщица Галя — хорошая женщина и банковский работник, участковый милиционер Саямов и верная Вероника. Инны не было. Сказали, что она подойдет, но она так и не появилась.
— Машенька, хорошо, что ты прибыла. Мы здесь ничего не трогали. Да здесь и беспорядка особого не было. Галя уезжала в отпуск, а когда вернулась…Галя, расскажи, как ты вернулась.
— Я уезжала на месяц, — начала рассказывать та деловым бухгалтерским голосом, — а как только вошла в квартиру, сразу поняла — тут кто-то был. Вначале я решила, что сюда приезжали вы, Марья Ивановна, но потом выяснила, что — нет. От Инны я узнала о страшном происшествии, которое случилось на даче. Бедный Лев Леонидович!
— А здесь как раз я подвернулась, — вклинилась Вероника. — Ты должна посмотреть, что именно пропало.
— А что в доме — не так? — осторожно спросила Марья Ивановна. — Я ведь здесь давно не была.
— Да все не так. Стулья сдвинуты, кресло не на своем месте. И ваза… И в ящиках — не так. Тут кто-то рылся долго и старательно. И книги…
— Почему вы думаете, что долго? — с интересом спросил участковый Саямов.
— Потому что вор не хотел оставлять после себя беспорядок. Я же вижу. Он перебрал все белье, а потом аккуратно на место положил. Он, или она, словом, некто, все содержимое стенки по нитке перебрал.
Марья Ивановна посмотрела на стенку, как на давнего друга. Хорошее приобретение. Куплена в стародавние времена. Тогда еще муж был жив. Вместе ходили отмечаться, а потом она еще дежурила всю ночь. Утром документы на стенку оформляли по паспортам. Ей потом все завидовали. И правильно. Хорошая стенка — деревянные ручки, никакой тебе лепнины и дешевой позолоты. Все пристойно и строго.
— А что собственно украли? — поинтересовался Саямов.
— Вот, пусть она посмотрит.
Марья Ивановна открыла один ящик, другой. Все, вроде, на месте.
— А у меня украли четыреста баксов квартирных денег, — продолжала Галя. — Как раз плата за два месяца.
— Где они у вас лежали? — спросил участковый.
— В Дале. И ведь нашел, гаденыш!
— Это как понимать — «дале»? — Саямов был весь внимание.
— Словарь Даля, — быстро сказала Марья Ивановна, поднимаясь с места.
