Летний рыцарь полностью

– Лилия! – вскричала Мерил, но голос ее дрогнул. Хват тревожно повернулся к ней, и она, скривившись от боли, опустилась на одно колено. – Найди ее, Хват. Спаси ее и отведи домой. – Она огляделась по сторонам, и взгляд ее остановился на мне. – Вы ему поможете?

– Вы же заплатили, – заверил я ее. – Оставайтесь здесь. Не вставайте. Вы и так сделали что могли.

Она покачала головой.

– Не все, – выдохнула она, однако опустилась на землю, зажав рукой рану и тяжело дыша.

Аврора бросила Коррику какую-то команду. Кентавр кивнул и, зажав в руке копье, поскакал по склону нам навстречу.

– Вот черт, – буркнул я. – Билли, этот парень – тяжеловес. Не приближайтесь к нему. Лучше попробуйте отвлечь его.

Билли согласно прорычал что-то, и оборотни устремились наперехват кентавру. Сблизившись с ним, они рассыпались веером и по очереди, уворачиваясь от его копыт и копья, принялись терзать его за бока и бедра.

– Оставайтесь с Мерил, – сказал я Хвату и, обогнув волков с кентавром, поспешил вверх по склону к Каменному Столу.

Я подошел достаточно близко, чтобы видеть, как Аврора замерла перед изваянием Лилии. В руках она держала расклятие Матери Зимы. Она прижала его к статуе и потянула за свободные концы нити, начиная распускать вязку. Я ощутил нечто, какую-то темную тяжесть, бесцеремонно коснувшуюся моих магических чувств. Нить за нитью, ряд за рядом расклятие распускалось в тонких пальцах Авроры.

Я протянул руку к ним; адреналин и боль сообщали мне достаточно энергии для заклятия.

– Ventas servitas! – крикнул я.

Внезапный порыв ветра подхватил клочок вязаной ткани, вырвал его из рук Авроры и швырнул в мою сторону. Я поймал его и показал Авроре язык.

– Мип-мип! – завопил я, подражая мультяшному страусу Роудраннеру, и очертя голову бросился вниз по склону.

– Будь ты проклят, чародей! – прокричала Аврора, и звук ее голоса вцепился в меня зазубренными когтями.

Она подняла руки, выкрикнула что-то еще, и земля под ногами содрогнулась, лишив меня равновесия. Я упал и покатился вниз, к самому подножию холма. Мне понадобилась целая секунда, чтобы суметь хотя бы вздохнуть, а потом я перекатился на спину и сел.

Новый порыв ветра ударил мне в лицо, опрокинул обратно на землю и вырвал расклятие у меня из рук. Я поднял взгляд и увидел, как Аврора небрежно поймала его и не спеша пошла обратно наверх. Я пытался встать и броситься следом, но не смог даже сесть: ветер продолжал прижимать меня к земле.

– Все, больше никаких помех, – бросила Аврора и махнула рукой.

Земля застонала. Из нее, извиваясь, вырос вдруг усеянный шипами росток толщиной в мою руку, за ним показался другой, и вокруг вершины выросла живая изгородь, такая густая, что я не видел сквозь нее ни Авроры, ни Стола с Лилией.

Я боролся с заклятием Авроры, но физических сил моих не хватало, и я даже не пытался разорвать его своей жалкой магией. Я перестал трепыхаться и закрыл глаза, пытаясь нащупать в нем слабое место.

– Гарри? – услышал я крик Хвата. – Гарри! На помощь!

Один из волков взревел от боли, потом другой. Мысли мои путались – очень некстати. Эти люди были здесь из-за меня, и будь я проклят, если собирался позволить еще какой-нибудь гадости случиться с ними. Я пытался сконцентрироваться, найти конец, потянув за который можно будет распустить заклятие Авроры, но страх, злость и тревога мешали мне сделать это. Такие вещи хороши в качестве топлива для заклятия, но для тонкой работы они являлись только помехой.

Тяжелые копыта простучали по склону и замерли совсем рядом со мной. Я повернул голову и увидел воина в зеленых доспехах – единственного из того отряда Летних сидхе, оставшегося в седле. Он возвышался надо мной, конь рыл землю копытом, а копье его целилось мне в голову.

– Не надо! – сказал я. – Постойте!

Всадник не обратил на мои слова ни малейшего внимания. Он отвел руку для удара, острие копья блеснуло в лунном свете и устремилось вниз, в мое ничем не защищенное горло.

Копье вонзилось в землю у самой моей шеи, и знакомый женский голос прошипел из-под забрала:

– Лежи смирно!

Она соскочила с коня, подняла руку и сняла шлем. Прекрасные, цвета зрелой пшеницы волосы Элейн сбились в беспорядке, растрепавшись из пучка на затылке, и она то и дело раздраженно смахивала их с лица.

– Лежи и не трепыхайся. Сейчас освобожу.

– Элейн, – произнес я. Самые разные эмоции боролись во мне в эту минуту, и у меня не было времени ни на одну из них. – Я бы сказал, что рад видеть тебя, но не уверен в этом.

– Это все потому, что ты всегда был немного сухарем, Гарри, – не без ехидства заметила она. Потом прикрыла глаза и положила руки в перчатках мне на грудь. Она пробормотала что-то себе под нос. – Вот. Саманьяна.

Какая-то мягкая, но уверенная сила коснулась меня, и ветер, пришпиливавший меня к земле, сразу стих. Шатаясь, я поднялся на ноги.

– Ладно, – сказала она. – Давай убираться отсюда.

– Нет, – выдохнул я. – Я еще не разобрался с делами. – Я подобрал с земли посох и саквояж. – Мне нужно пробраться через эти шипы.