Летний Рыцарь. Лики смерти полностью

Голова кружилась все сильнее. Какая-то трезвая мысль отчаянно пыталась достучаться до меня, и я бы с радостью прислушался к ней, но поцелуй лишал меня этой возможности. Желание и страсть полностью заглушили рассудок.

Внезапное пронзительное шипение заставило меня вздрогнуть и оторваться от Сьюзен. Я тряхнул головой и принялся лихорадочно оглядываться.

Мистер, мой бесхвостый, закаленный в драках и покрытый боевыми шрамами кот, вскочил на камни перед камином и выгнул спину, устремив взгляд своих изумрудных глаз на Сьюзен. Веса в Мистере фунтов тридцать, а голос у тридцатифунтовой кошки может быть почти невыносимый.

Сьюзен вздрогнула и, прижав руку к моей груди, отвернулась и мягко оттолкнула меня от себя. Губы мои горели от желания снова прижаться к ее рту, но я зажмурился и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь совладать с собой. Потом на шаг отступил от нее. Я всего-то хотел подбросить дров в огонь — в буквальном, не переносном смысле, — но комната пошла кругом, и все, что я смог сделать, — это рухнуть в ближайшее кресло.

Мистер прыгнул ко мне на колени — более резво, чем полагалось бы, — и, потершись мордой о мой живот, заурчал, как хороший дизель. Я с усилием поднял руку, чтобы погладить его, и минуты через две комната престала вращаться.

— Что, черт подери, происходит? — пробормотал я.

Сьюзен вышла из тени, пересекла комнату и, подойдя к камину, взяла кочергу. Она пошевелила угли так, чтобы они снова затеплились алым, и принялась подкладывать в камин дрова со старого жестяного подноса.

— Я ощутила… — произнесла она, помолчав немного. — Я чувствовала, как это действует на тебя. Это… — Она вздрогнула. — Это было приятно.

Еще как приятно! И было бы еще приятнее, когда бы вся эта одежда не мешала…

Впрочем, вслух я сказал только:

— Действует? Что?

Она оглянулась через плечо; выражения ее лица я не понял.

— Яд, — пояснила она негромко. — Они называют это поцелуем.

— Пожалуй, я не в претензии на название. Звучит куда романтичнее, чем «наркотический дурман».

Какая-то часть меня жаждала продолжать лишенный содержания треп, подавляя любую мысль, если только она не связана с немедленным срыванием одежды. Я решил не прислушиваться к этой части меня.

— Ну… да… Помню. Когда мы с тобой целовались в последний раз. Я думал, мне показалось.

Сьюзен мотнула головой и села на камни у камина, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Огонь понемногу разгорался, но лицо ее оставалось в тени.

— Нет. То, что сделала со мной Бьянка, все-таки изменило меня. В физическом смысле. Я теперь сильнее. Чувства острее. И еще… — Она осеклась.

— Поцелуй, — пробормотал я.

Моим губам, похоже, не очень нравилось это слово. Реальный поцелуй подходил им гораздо больше. Я оставил без внимания и это.

— Да, — кивнула она. — Не такой, конечно, силы, как у них. Слабее. Но все-таки есть.

Я провел по лицу рукой:

— Знаешь, чего мне сейчас не помешало бы? — Или обнаженная, извивающаяся в моих объятиях Сьюзен, или, на худой конец, освежающий душ из жидкого азота. — Пиво. Будешь?

— Я пас. — Она мотнула головой. — Не уверена, что мне сейчас полезно притуплять чувства.

Я кивнул, встал и пошел к холодильнику. Это самый настоящий ледник, в котором охлаждающим элементом служит старый добрый лед, а не какой-нибудь там фреон. Достал из него темную бутылку домашнего пива Мака, откупорил и сделал большой глоток. Мак пришел бы в ужас, узнай он, что я пью его пиво охлажденным, — он гордится стопроцентным следованием традициям, — но я всегда держу парочку его бутылок у себя в леднике на случай, если понадобится охладиться. Ну что тут скажешь: я простой, неотесанный чародей-янки. Я выпил, наверное, с полбутылки и прижал холодное стекло ко лбу.

— Ну, — сказал я. — Я так понимаю, ты здесь не затем, чтобы, гм…

— Чтобы сорвать с тебя одежду и самым бесстыдным образом насладиться тобой? — подсказала Сьюзен. Голос ее снова звучал спокойно, но я ощущал за этим спокойствием снедавший ее голод. Не знаю только, ободрило это меня или, наоборот, встревожило. — Нет, Гарри. Это не… не то, что я могу позволить себе с тобой. Как бы мы оба этого ни хотели.

— Но почему? — спросил я.

Я и сам понимал уже почему, но слова эти сами сорвались с моего языка прежде, чем я успел их удержать. Я с подозрением уставился на пиво.

— Я не хочу терять над собой контроль, — сказала Сьюзен. — Ни при каких условиях. Ни с кем. Тем более с тобой.

Некоторое время единственным звуком был треск поленьев в камине.

— Гарри, я же умру, если сделаю тебе что-нибудь дурное.

«Гораздо вероятнее, — подумал я, — умру я… Не о себе думай, Гарри, а о ней. Возьми себя в руки. Это всего лишь поцелуй. Только и всего».

Я допил пиво — что было не лишено приятности, конечно, но и вполовину не так, как кое-что другое из того, что я делал в этот вечер. Потом пошарил в холодильнике.

— Колы? — предложил я Сьюзен.

Она кивнула, оглядываясь. Взгляд ее задержался на полке над камином, где у меня стояли ее фотография и несколько полученных от нее открыток, а еще — маленькая серая коробочка с отвергнутым ею кольцом.

— У тебя что, живет кто-то?