Летний Рыцарь. Лики смерти полностью

За какие-то полторы секунды Широ убрал троих соперников и продолжал двигаться. Вновь сверкнул Фиделаккиус, и стул под Дейдре сложился, уронив ее на пол. Старик проворно наступил на ее шикарную темную гриву, перехватил меч и приставил острием к шее Дейдре.

В помещении воцарилась абсолютная тишина. Широ держал клинок у горла Дейдре, Никодимус проделывал то же со мной. Маленький старый Рыцарь казался уже не тем человеком, с которым я разговаривал совсем недавно. Нет, физически он не изменился, но держал себя совсем по-другому: лицо его застыло, как камень, который долгие годы сделали только крепче. Его движения — изящные, стремительные, ловкие — напоминали танец. Взгляд сиял скрытой безмолвной уверенностью, руки казались пучком тугих, напряженных мышц. Лезвие меча блестело от крови в свете факелов.

Тень Никодимуса попятилась от старика еще дальше.

Наверное, ледяная вода в сочетании с внезапно вспыхнувшей надеждой опьянила меня. Я вдруг сообразил, что пою как безумный: «Тигр, о тигр, светло горящий…»

— Заткнись, — коротко бросил мне Никодимус.

— Вы уверены? — спросил я его. — Но, конечно, если вы предпочитаете что-нибудь про Майти-Мауса… Хотя, на мой взгляд, «Тигр» подходит куда лучше. — Никодимус нажал на нож чуть сильнее, но меня уже понесло, и я никак не мог остановиться. — Нет, правда быстро? Хотя из меня фехтовальщик никудышный, но лично мне старик показался охренительно быстрым. А вам? Спорим, он махнет своим мечом, а вы и не заметите, пока у вас лицо от башки не отвалится.

Я услышал, как Никодимус скрипнул зубами.

— Гарри, — негромко произнес Широ, — прошу вас.

Я заткнулся и продолжал стоять с приставленным к горлу ножом, дрожа от холода, боли и надежды.

— Чародей — мой, — произнес Никодимус. — Он сделал выбор. Тебе это известно. Он сам решил участвовать в этом.

— Да, — кивнул Широ.

— Ты не можешь забрать его у меня.

Широ многозначительно покосился на разбросанных по полу громил, потом на пленницу, которую продолжал удерживать на полу:

— Может, да. А может, и нет.

— Только попробуй — и чародей умрет. Ты не можешь требовать для него избавления.

Секунду-другую Широ молчал.

— В таком случае мы можем совершить обмен.

Никодимус расхохотался:

— Мою дочь на чародея? Нет. У меня есть на него виды, и смерть его послужит мне — что сейчас, что позже. Причини ей хоть малейший вред — и я убью его здесь и сейчас.

Широ спокойно смотрел на динарианца:

— Я имел в виду не твою дочь.

Все внутри у меня как-то разом сжалось. Я почти услышал, как Никодимус улыбается.

— Умный ход, старик. Ты ведь знаешь, я не упущу такой возможности.

— Я тебя знаю, — кивнул Широ.

— Тогда ты знаешь и то, что твоего предложения мало, — сказал Никодимус. — И вполовину недостаточно.

На лице Широ не мелькнуло и тени удивления.

— А что предложил бы ты?

Никодимус понизил голос:

— Поклянись мне, что не предпримешь попытки бежать. Что не будешь призывать на помощь. Что сам не освободишься тайком.

— Чтобы ты удерживал меня годами? Нет. Но я даю тебе этот день. Двадцать четыре часа. Этого хватит.

Я осторожно — чтобы не порезаться — покачал головой:

— Не делайте этого. Я знал, на что иду. Майклу нужна ваша…

Никодимус врезал мне кулаком по почкам, и я задохнулся.

— Заткнись, — сказал он, повернулся обратно к Широ и медленно наклонил голову. — Двадцать четыре часа. Согласен.

Широ повторил его движение:

— А теперь освободи его.

— Очень хорошо, — произнес Никодимус. — Как только ты освободишь мою дочь и отложишь меч, я отпущу чародея. Обещаю.

Старый Рыцарь только улыбнулся:

— Я знаю цену твоим обещаниям. А ты — моим.

Я ощутил в своем пленителе жадное напряжение. Он подался вперед:

— Поклянись.

— Хорошо, — произнес Широ.

С этими словами он легко провел рукой по клинку у самого основания. Потом поднял руку, демонстрируя прямой порез на ладони, из которого уже начала сочиться кровь.

— Освободи его. Я займу его место, как ты того требуешь.

Тень Никодимуса заерзала по полу у моих ног, протягивая жадные псевдоподии к Широ. Динарианец хрипло рассмеялся и убрал нож от моей шеи. Потом двумя быстрыми движениями перерезал веревки, удерживавшие мои запястья.

Я мешком повалился на пол, больно ударившись о мокрую поверхность. Черт, боль была такая, что я даже не заметил, как он перерезал веревки на моих ногах! Я не издал ни звука. Отчасти оттого, что гордость не позволяла показать Никодимусу, как мне хреново. А отчасти оттого, что не мог даже вздохнуть — не то чтобы пискнуть.

— Гарри, — сказал Широ, — вставайте.

Я сделал попытку. Онемевшие руки и ноги отказывались слушаться.

Голос Широ изменился: в нем послышались властные, командные нотки:

— Встаньте.

Я с трудом поднялся. Царапины на ноге чертовски жгли; мышцы дергались сами собой.

— Глупость, — заметил Никодимус.

— Отвага, — возразил Широ. — Гарри, идите сюда. Встаньте у меня за спиной.

Мне удалось проковылять к нему. Старик не спускал взгляда с Никодимуса. Голова моя закружилась сильнее, и я чуть не упал. От коленей и ниже ноги совершенно одеревенели, спину начало сводить судорогами. Я стиснул зубы.

— Не знаю, далеко ли смогу уйти вот так, — признался я.