Энтони остался ночевать у Сержио. Татьяне хотелось, чтобы Энт был дома, чтобы она могла пойти проведать его, ощутить немного покоя. Но вместо этого она положила ладонь на грудь Александра и слушала биение его сердца. Она всю взрослую жизнь это делала – прислушивалась к его сердцу. Что оно говорило ей сейчас? Оно билось ритмично, приглушенно. Татьяна легонько провела губами по его колючей щеке, тихонько поцеловала его, провела ладонью по животу, лаская. Он спал крепко, но иногда, словно ощущая ее сквозь сон, мог повернуться на бок и обнять ее. Но этой ночью он не проснулся, лежал на спине. Губы у него распухли. Правая рука распухла, Татьяна прикладывала к ней лед, забинтовала. Он с трудом позволил это. Ему противно было, когда над ним хлопочут из-за травм. Ему нравилось, когда хлопоты касаются другого: ванны, еды, всяких пустяков, поцелуев – такое он принимал с радостью, – но ему никогда не нравились хлопоты из-за травм. Он как будто вспоминал при этом свою нетрудоспособность в Морозове, где он беспомощно лежал на больничной койке два месяца, пока его не арестовали, а Татьяна исчезла.
Татьяна металась и металась и наконец встала, набросила кремовую домашнюю кофту и вышла в гостиную. Она налила себе стакан воды, села на высокий табурет у кухонной стойки; она замерла, стараясь даже не дышать. Кондиционер был выключен, стояла тишина, и в половине третьего ночи Татьяне показалось, что она слышит далекий гул мотора. Слегка приоткрыв входную дверь, она прислушалась. Ничего. Снаружи царила полная тьма, луны не было. Заперев на ключ и на засов входную дверь, она тихо подошла к спальне, стараясь не потревожить Александра, а потом из кухни позвонила в госпиталь.
Ответила Эрин, ее подруга и ночная дежурная, и сразу взволнованно заговорила:
– Таня! Что у вас с телефоном? Я звоню, звоню вам!..
– Почему? Что случилось? – тихо спросила Татьяна.
– Стива Бэлкмана снова к нам привезли и еще одного парня. Бэлкман пока без сознания, но второй – просто дикий зверь! Ему пришлось вколоть успокоительное! Он был пьян и весь в крови. И постоянно кричал, угрожал какими-то жуткими расправами, а прежде чем ему дали полную дозу, повторял имя твоего мужа и ужасно ругался! Ты что-то знаешь об этом?
– Знаю. Сержант Миллер там?
– Ушел на перерыв. Кто этот человек? И откуда ты его знаешь? Мы до тебя три часа не могли дозвониться!
– Дай мне поговорить с сержантом Миллером. Этого человека необходимо задержать.
– Таня, это невозможно, он уже ушел!
– Он… что?
– Да, я это и пытаюсь тебе сказать! Он ушел в половине второго, не спросив доктора, без осмотра, просто ушел! Вырвал капельницу, оделся и ушел!
Голос Татьяны упал до шепота, когда она сказала:
– Эрин, скажи Миллеру, чтобы послал людей к моему дому…
– Но что происходит…
Татьяна повесила трубку. Но ее сердце теперь колотилось так сильно, что она не слышала тишины, ни снаружи, ни в доме. Что за машина там была? Или ей почудилось? Галлюцинация?
Она стояла у кухонного островка. Занавески в гостиной не были задернуты. Они никогда их не закрывали. Вокруг ведь никого не было. Что там… ветер? Она не знала, но черно-синие шторы колыхались на окнах. Татьяна ничего не слышала снаружи. Она была парализована оглушающим страхом. Ей нужно было пройти через гостиную в спальню и разбудить Александра, но она не могла двинуться. Это ведь значило пройти через весь дом, мимо незанавешенных окон, мимо двух дверей…
Она все еще стояла в кухне, когда из тени в окне возникли очертания человека, медленно поднимавшегося по ступеням передней террасы. Татьяна всегда оставляла это окно открытым, чтобы увидеть Александра, идущего домой. Так это был не ветер!
Татьяна шевельнулась, отошла от островка на три шага, прошла мимо входной двери, но прежде, чем сделала еще шаг, дверь с треском распахнулась, и не успела она закричать, как перед ней очутился Дадли, с черной дырой на месте рта и с черной яростью в глазах. Он сжал ей горло и закрыл рот, она не могла уже издать ни звука, и откинул ее голову назад с такой силой, что ей показалось: шея вот-вот сломается. В руке он держал пистолет. А она ведь так заботливо закрыла дверь спальни, чтобы не мешать Александру спать!
Но входная дверь, дверь! Она распахнулась с таким шумом… Может, он услышал?
Он услышал.
Дверь спальни медленно открылась. Появился Александр, обнаженный, и замер. Дадли показал ему Татьяну.
– А вот и я, засранец! – сказал Дадли, шепелявя. – А вот и она. Мы со всем покончим здесь, в твоем доме. – Он держал Татьяну за горло. Пистолет он направил на Александра. – Ты, красная свинья, не дергайся! Думаешь, можешь разбить мне лицо и спокойно уйти? Ни хрена ты, солдат, не знаешь. Я все тебе верну. – Рука Дадли, обхватившая горло Татьяны, помахала над ее грудью.
Татьяна резко вздохнула, ее глаза молили Александра, застывшего, как надгробное изваяние, неморгавшего, недышавшего, смотревшего только на Дадли.
