В начале лета пятьдесят шестого года Шеннон и Александр выпивали вдвоем у «Мэлони». Скип поссорился со своей беременной женой Карен, и они теперь мирились. Джонни обхаживал новую даму. Александр и Шеннон говорили об ужасном для команды «Ред Фокс» годе, об атомной бомбе, о возможности пристройки к новым домам бомбоубежищ, об Израиле, о Египте и Суэцком кризисе. Они болтали о предстоящих выборах президента и о том, есть ли у Стивенсона шанс победить Эйзенхауэра. Они говорили о гражданской войне, бушевавшей в Индокитае после поражения Франции, – но Александр замечал, что Шеннона ничто особо не интересует. Когда он спросил, все ли у него в порядке, Шеннон ушел от ответа, но позже, около полуночи, когда пора было идти домой, сболтнул, что просто не представляет, как можно оставаться моногамным всю жизнь.
– Ох, приятель, – сказал Шеннон. – Не знаю насчет тебя, но ты не поверишь, какие безумные отговорки я постоянно слышу, когда пытаюсь… и это всего после трех лет брака! Клянусь, Александр, я подобных причин и вообразить не мог бы! Она говорит, что после секса не может заснуть, а потом не может работать днем! Ты поверишь в такое? «Найми мне домработницу, – говорит она, – и тогда будет секс». А я ей говорю: «Почему бы мне тогда не заняться сексом с домработницей?»
– Неплохо, – кивнул Александр. – Уверен, это поможет.
Шеннон продолжал, – видно, его как следует припекло:
– Или она говорит: «Как ты можешь думать о сексе, ты разве не читал о том, что происходит на Суэцком канале?» Александр! Я что, не могу трахнуть жену из-за того, что на Ближнем Востоке что-то случилось? Если мир в том регионе – условие для секса, всей цивилизации придет конец!
Александр засмеялся.
Шеннон, у которого слишком многое накопилось на душе и который не мог выложить это другим, изливал все на Александра непрерывным потоком, говоря, что не только его супружеские отношения стали более редкими, но и то, что от них осталось, стало таким примитивным, что походило на оскорбление.
– Она мне твердит – мне утром надо рано вставать, чтобы позаботиться о твоих детях. Можешь ты сам с этим справиться? Нет. Так что не беспокойся обо мне, – говорит она. – О себе подумай. А у меня все будет в порядке. Мне ничего не нужно.
– Ох, так Аманда заботливая жена! Не понимаю, на что ты жалуешься?
Шеннон ответил, что замечает, что его все больше и больше привлекают другие женщины, что он даже возбуждается при виде незнакомок на улице. И не может перестать фантазировать о тех женах, что приходят на обсуждение домов, он их видит на строительных площадках. Мечтает о накрашенных девушках, о библиотекаршах, о других матерях с детишками…
– В общем о любой в юбке, – пояснил Шеннон, а потом добавил быстро и мрачно: – Но не о сиделках. Ни в коем случае. Они абсолютно не в счет. Они вполне могли бы быть мужчинами.
– Отлично, сержант. – Одобрительно усмехнувшись, Александр похлопал Шеннона по спине и заказал ему еще порцию выпивки. – Но я просто не знаю, что тебе сказать, приятель. Ты просто придурок.
– Вполне похоже на то. Но предупреждаю, ты можешь остаться вскоре без бригадира, потому что меня арестуют за слишком красочные мысли о других женщинах. Обо всех них, с их торчащей грудью и свитерами в обтяжку, с их пышными юбками и лодыжками в носочках. Я целыми днями мечтаю о поясах для чулок и трусиках… – Шеннон помолчал, потом продолжил, понизив голос: – Даже об этих их длинных поясах-трусиках…
– Ох нет, пожалуйста! – воскликнул Александр. – Только не это. За всю историю женской моды не придумали ничего хуже.
Одно дело – тонкие пояса для нейлоновых чулок, или узкие атласные подвязки на бедрах, или узенькие трусики, обещавшие рай, – но трусы-пояс были чудовищны. У Тани таких не было.
– Правда, ты так думаешь? – Шеннон потер раскрасневшееся лицо. – А мне они кажутся вполне привлекательными. Представляешь, какие у меня проблемы?
– Да, приятель, да. Отчаянные проблемы.
– А как ты справляешься, Александр, как держишься? Вокруг тебя постоянно толпа женщин. А ты всегда выглядишь равнодушным, хотя видно же, что они с тобой флиртуют. Ты что, не замечаешь их? Не находишь их привлекательными?
– Их поневоле заметишь. Но со мной все иначе, Шеннон. Ты ведь видишь, Шеннон, я уже повидал разных девушек – без поясов – до того, как женился. Теперь я женат, мне не нужен секс. – Он усмехнулся.
Шеннон пьяно разинул рот:
– Ты шутишь?
– Да. – Александр кивнул с серьезным видом, и они засмеялись, чокнулись и выпили.
Шеннон сказал, что больше не в силах терпеть ту рутинную работу, в которую превратилась его супружеская постель.
– Это что, так теперь и будет? Всегда? Это все, что я буду иметь? Кое-как раз в неделю?
– А почему ты не подумал об этом до того, как женился на ней?
– Аманда была такой горячей до свадьбы! Она меня соблазняла, а потом говорила: «Ха, малыш, теперь твоя очередь!»
– Да уж, друг мой, да уж…
Стив Бэлкман не смущался, говоря об этом. Твердил, что Аманда просто старается его женить на себе. Подумать только, этот ублюдок оказался кое в чем прав…
