– Ох, слава богу, – сказал Александр. – Я уж подумал было, что ты говоришь о нашем доме.
– Чтобы превратить его в нечто вроде коммунальной квартиры? – хихикнула Татьяна. – Нет, она сыта Нью-Йорком, сыта этим твоим Томом Рихтером, сыта по горло. Она говорит, что хочет получить работу в Мемориальном госпитале, я тогда могла бы иногда ее замещать.
– А ты… тебе это нужно, подменять ее? – спросил Александр.
– Не-а. Но мне приятно будет иметь рядом подругу.
– Да. Только не говори Энту. Он тогда сбежит от нас навсегда. Ты знаешь, как он воспринимает ее присутствие.
Они пили, ели, слушали серенады, исполняемые оркестром Бобо. Последний всегда находил отличные группы для своего популярного ресторана.
– Я рад, что твоя Викки сюда переезжает, – сказал Александр. – Но твое упоминание о проклятом месте, где ты работала, напомнило мне кое-что более важное. Ты сегодня должна была повидаться со своим врачом. Ездила?
– Ну да. – Татьяна отложила вилку. – Шура, он понимает твои чувства, – сказала она, поглаживая его по рукаву. – Но что он может сделать? Он говорит, это политика госпиталя. Он не может ее изменить. Мужьям просто не разрешается присутствовать в родильной палате. Это так, и все.
Александр тоже отложил вилку.
– Таня, я разве недостаточно четко выразился, когда мы в прошлый раз были у него?
– Достаточно, – согласилась она. – И как раз поэтому тебе больше не разрешают приходить к доктору вместе со мной. Ты слишком много ему наговорил, а он ни в чем не виноват. Просто таковы правила.
Покончив с едой, Александр наполнил свой бокал, налил немного Татьяне.
– Политика, вина, процедуры, правила госпиталя, бла-бла-бла… Мне плевать. Ты ему сказала, что твоему мужу нет дела до их политики?
– Возможно, не такими словами. Но я ему говорила…
– Что или я буду присутствовать в родильном при появлении на свет моего собственного ребенка, – заявил Александр, – или ты не будешь рожать в его чертовом госпитале.
– Ну, что-то вроде этого, да.
– Боже, я был прав, ненавидя это место! Оно до сих пор издевается надо мной!
– Тише, тише… – Татьяна глотнула шампанского, повернулась к мужу. Ее пальцы легли на его руку. – Доктор – простой штатский. Он не понимает твоего боевого лесного духа. Он лишь знает правила. А теперь тсс… – Ее длинные ногти с персиковым лаком слегка впились в его кисть. – Не беспокойся. Я что-нибудь придумаю. Я сейчас строю некий план…
– Ох нет! – засмеялся Александр. – Ох нет! Пожалуйста, нет, никаких больше планов!
– Шура!
Он глубоко вдохнул и выдохнул.
– Если честно, я просто не знаю, переживем ли мы еще один из твоих планов, Татьяша, – сказал он. – У нас уже нет прежних сил.
Она захохотала.
Александр скользнул взглядом по глубокому вырезу ее платья. Он не понимал, как ее поразительная грудь так увеличилась, стала молочно-кремовой… и все ее округлившееся беременное тело стало-таки ошеломительно сексуальным. Она была как экстравагантная Таня из долины Напа, только в квадрате. А возможно, в кубе. Александр не мог даже думать о ней, не смущаясь. Как-то раз он проезжал мимо фруктового ларька и вдруг ощутил возбуждение. Фруктовый ларек! Но там просто было написано на плакатике: «КЛУБНИКА». Татьяна мыла волосы клубничным шампунем. Нет, в последние месяцы в его ненормальной голове мелькало и грохотало такое…
– Перестань смеяться. Перестань, или я тебя трахну прямо здесь, в ресторане, у всех на глазах…
Он не мог удержаться. Наклонившись, он прижался губами к ее декольте.
Покрасневшая, смущенная и крайне довольная Татьяна хрипловато произнесла:
– Муж мой, это уж слишком непристойно – так реагировать на беременную женщину.
Александр улыбнулся, обнял ее за плечи:
– Почему? Думаешь, заниматься любовью с беременной женщиной – это уж слишком?
Ее ладонь лежала на его предплечье, они смотрели друг на друга, моргая, не находя слов.
– Что? – спросила она.
– Ничего.
Он рассматривал ее лицо. «Просто я по-прежнему не могу отвести от тебя взгляда».
Прижав к себе ее голову, поглаживая ее живот, он поцеловал веснушки возле носа, легонько поцеловал в губы.
– Как сегодня наш картофельный оладушек?
Это было напоминанием о ноябрьском нересте лосося, в итоге производящем молодь, которую подавали в жареном виде с картофелем.
– Вертится, колотит ножками, брыкается. Истинный воин, как его отец.
Александр вспомнил, как прошлым вечером помогал ей выбраться из ванны, наблюдал, как она вытирается, а когда уже он не мог больше этого выносить, упал перед ней на колени, обхватил руками ее огромный, плотный, все еще влажный живот и прижался губами к пупку.
– Если это мальчик, – сказал Александр в ресторане, – я хочу назвать его Чарльз Гордон – в честь святого воина, защитника Хартума. Для суданцев он был королем Гордоном, они называли его Гордон-паша. И мы сможем звать мальчика Пашей.
Татьяна моргнула раз-другой.
– Как хочешь, любовь моя, – сказала она.
– А если это девочка, я хочу назвать ее Джейни.
