– Да, ну, если муж с пятьдесят девятого во Вьетнаме, возвращается в страну всего дважды в год и вообще служит с сорок первого… Я знаю, он ничего не замечает. Я Тома не видела уже два года. Я не разговаривала с ним шесть месяцев. И если бы не его день рождения, я и не позвонила бы. И уж конечно, он не звонил мне, чтобы сообщить об Энте, да и с какой бы стати? Об этом я не тревожусь. Он ничего не знает. – Она помолчала. – А ты расскажешь Тане?
– Не знаю, – ответил Александр. – Не хочется ей говорить. Но все двадцать восемь лет мне было очень трудно скрывать что-либо от моей жены.
Викки отвела взгляд, и Александр тоже, собирая стаканы, выбрасывая окурки.
– Думаешь, теперь мне нужно притворяться лучше?
Он пожелал ей спокойной ночи.
Крадучись, дыша ровно, Александр вернулся в постель, прислушиваясь к дыханию Татьяны.
– Я не сплю, – сказала она.
Он вздохнул:
– Ну конечно.
Татьяна повернулась к нему, они какое-то время лежали молча, держась за руки.
– Ты ходил поговорить с ней?
Он кивнул, всматриваясь в ее лицо, пытаясь понять ее настроение.
– Она знает, где Энт?
– Нет. – Александр привлек ее к себе. – Да я и не спрашивал.
Татьяна прижалась ухом к его груди, прислушалась к биению сердца.
– А ты спрашивал… а она сказала тебе что-то такое, чего тебе не хотелось бы слышать?
– Да, она говорила мне то, чего я не хотел слышать.
И Александр рассказал Татьяне историю Викки и Энтони.
Когда он закончил, Татьяна долго молчала, а потом заговорила очень медленно:
– Надо же, Даша не видела того, что было прямо у нее перед носом, и теперь это легче понять. Они ведь и не скрывали… как и мы. Они все оставляли на виду – и теперь я это вижу. – Татьяна на мгновение прижала ладони к щекам. – Моя подруга Викки всегда была пылкой особой, – продолжила она. – Когда я впервые с ней встретилась, она плакала, потому что ее первый муж вернулся с войны, и она не знала, как сказать об этом своему любовнику, которому она даже не сообщила, что замужем. Она была неверна своему первому, неверна последнему и всем, кто был в промежутке. Она влюбилась в Рихтера – ей всегда хотелось влюбиться в героя войны – и вышла за него вопреки здравому смыслу. Конечно, он вряд ли был честен с ней в ответ. Я не стану гадать, что тут было первым, курица или яйцо. Я полагаю, что она как раз потому за него и вышла, что знала: она всегда будет для него любовницей, а не женой. И такая роль ей подходила. – Татьяна помолчала. – И вот что должно немного нас утешить: у Викки были любовники в Африке, в Европе, в Азии, в Австралии. Она путешествовала по всему миру и развлекалась с парнями. – Татьяна горестно моргнула. – И до того, как она сегодня зарыдала за моим столом, я не понимала: из всех ее приключений, мимолетных страстей, что возникали и угасали, Энтони – единственный, кого она не может забыть.
Они лежали в постели лицом друг к другу. Тихо кивая, Татьяна приложила ладонь к щеке Александра.
– Я слишком хорошо понимаю чары этих нежных песен, – прошептала она.
Он прижался к ней, подвел локоть под ее шею и теперь ощущал большие теплые груди, прижавшиеся к его нагой груди, – в них был покой, в них было сострадание.
На следующее утро за завтраком первое, что сказала им бледная заплаканная Викки (когда дети ушли в школу):
– Александр, ты ей рассказал?
Александр с Татьяной переглянулись.
– Я рассказал.
Викки кивнула:
– Ну, теперь я должна сообщить кое-что, о чем затрудняюсь сказать Тому. Как вы можете представить, есть парочка причин, по которым он может оказаться не таким понимающим, как ты, Александр.
– Я тоже не такая понимающая, как Александр, – мрачно заявила Татьяна.
– Знаю, – кивнула Викки. – Потому что ты сама – не грешница. Извини. Это непростительно, и я не знаю, что тебе сказать. Мы можем потратить еще лет десять, налаживая все и разбираясь во всем, и я знаю, что все будет хорошо, потому что ты и похуже вещи прощала. – Все трое сидели, склонив головы над чашками с кофе. – Но прямо сейчас, – продолжила Викки, – нам нужно найти нашего мальчика.
С этим они согласились. Они должны были найти их мальчика.
Викки достала из кармана какое-то письмо:
– Я получила это четыре месяца назад, оно от Энтони. Отчасти поэтому я и пряталась в Европе. Я не готова была поделиться этим с кем бы то ни было, и мне не хочется делиться этим сейчас с вами. Вам нелегко будет это услышать, мне нелегко будет это прочесть. Если Энтони когда-то найдут, ему тяжело будет узнать о том, что вы обо всем слышали. И абсолютно невозможно, чтобы мой муж, который любит Энтони, вообще когда-то это увидел, об этом узнал. К несчастью, теперь, когда Энтони исчез, лучше будет, если вы кое-что узнаете. – Она дрожащими пальцами развернула письмо. – Я сейчас заплачу. Можете взять его?
– Мы не можем его взять, – возразила Татьяна, резко хватая Александра за руку. – Читай, Викки!
Викки поморщилась, начиная читать с самого первого слова, – поморщилась так, словно ее ударили.
