Летний сад полностью

Одно оставалось ясным, пока лил сумеречный дождь. Сайка бросила Татьяну в лесу умирать. А Марина, по глупости или сознательно, последовала за ней. Сайка была проводником Марины. Это не была молния, или наводнение, или обморожение, или глупый несчастный случай на льду Невы при катании на санках. Нет. Это было сознательное умерщвление.

Татьяна уже два дня шла через густой, похожий на тайгу лес, пытаясь выбраться; она теряла силы. И понимание правды о Марине и Сайке окончательно их отнимало.

Вселенная, в которой было возможно подобное, делала возможным и другое: ожидание с винтовкой на краю поля, чтобы убить человека, ворующего пшеницу. Непристойные отношения с собственным близким родственником. Переезд с места на место не потому, что этого требует работа, а потому, что этого требует твоя собственная безопасность. Жить жизнью, в которой ты завязываешь лишь временные отношения, чтобы люди, которых ты оскорбил, не решили забрать твою жизнь, потому что ты забрал у них все, что они могли потерять. В сравнении с этим бросить кого-то в лесу на погибель было чем-то почти тривиальным.

Какой был выбор у Татьяны? Если она выживет и станет взрослой, придется ли ей жить среди такого произвольного хаоса злобы? Не лучше ли прожить блаженную, но короткую и упорядоченную жизнь и умереть вместо того, чтобы существовать в пучине другого мира?

Она все больше и больше уходила в себя. Но наконец встала и снова пошла через непроходимый лес.

Нет, думала Татьяна. Как ни странно – нет. Она хотела жить, вот и все.

Уже в густых сумерках Татьяна нашла небольшую поляну и тут увидела его. Свет постепенно исчезал из леса; лес терял краски, зеленая листва и коричневые стволы становились серыми. Все темно-серое, а земля коричнево-черная, и волосы Татьяны тоже стали черными, от грязи. Она вышла на эту маленькую естественную полянку и обходила ее в поисках чего-нибудь съедобного, кроме черники, может, черной смородины или клюквы – хотя она знала, что клюква растет на болотах, – и тут она наступила на груду листьев и ветвей, которая вдруг провалилась вниз под ее ногой. Лишь внутреннее чувство баланса помогло ей вовремя отшатнуться назад. Татьяна покачнулась, раскинув руки, и все-таки удержалась и не наступила на эти ветки другой ногой. Восстановив равновесие, она отошла назад и всмотрелась в землю. Ветки были сложены с какой-то странной целью над площадью в три квадратных метра, вроде того, как она сама складывала такие же для укрытия. Она толкнула их ногой. Ветки поддались. Татьяна пнула сильнее; они поддались еще. Татьяна нашла длинную палку и стала тыкать ею в листья и ветки, пока большинство их не провалилось в глубокую яму под ними.

Сначала она подумала, что это незакопанная могила. Ветки упали глубоко. Если там что-то и было, теперь не рассмотреть. Татьяна принюхалась к яме. Она несколько раз находила в лесу дохлых зайцев, но из этой ямы не пахло разложением. Оттуда пахло травой и землей, листьями, сосновыми шишками. Кто бы ни выкопал эту яму, он унес землю. Зачем? Потом она увидела – рядом с краем поверх веток лежали ягоды: перезрелые, уже гниющие черника, голубика, кусочки яблок. Нарезанные кусочки яблок.

Это была ловушка!

Ловушка для очень большого зверя, для зверя, который мог упасть в яму и что-нибудь себе сломать и не смог бы выбраться обратно.

Но что за зверь мог быть настолько велик в этой части страны? Татьяна не понимала. Олень?

И как раз в это время она услышала позади какой-то шум и удивилась, потому что это не было уханье или завывание. Это был шум дыхания. Кто-то или что-то громко вдыхал… а потом медленно выдыхал…

Кто-то большой.

Она обернулась.

В двадцати метрах от нее на краю поляны стоял большой темно-коричневый медведь. Его голова была повернута к Татьяне, маленькие глазки не моргали, они смотрели крайне настороженно.

Татьяна застыла. Она никогда не видела живого медведя. Она и не знала, что медведи водятся в этом лесу. Она никак не могла вспомнить, хищники ли они, или они мирные, и нужно ли ей отвернуться или лучше не шевелиться, и не следует ли предложить ему что-нибудь в знак мира, чтобы он мог подойти и съесть это из твоих рук… Татьяна не знала. Лишь подумала, что любой зверь таких размеров, такой лохматый и бдительный, вряд ли станет есть из ее рук. Перегонит ли ее медведь? Медведь не тигр; умеет ли он вообще бегать? Он казался таким неуклюжим и неповоротливым… И он был неподвижен. Он просто стоял на четырех лапах, приподняв голову, смотрел не мигая.