– Спасибо за информацию, Паша. Ты не по возрасту мыслишь, – с легкой насмешкой сказал Энтони, на мгновение подняв веселый взгляд на брата.
– Паша, – сказал Александр, привлекая к себе сына, – что ты вообще читаешь? Что за чертовщина этот твой напряженный пневмоторакс?
– Это когда легкое резко коллапсирует из-за травмы, – ответил Паша, явно радуясь вопросу. – Серьезная угроза жизни. Когда тебя эвакуировали на вертолете, им пришлось сделать срочный прокол для выравнивания давления. Но в госпитале мамуля заставила их вставить тебе в грудь пластиковую трубку через разрез под рукой, и эта трубка помогла расшириться твоему легкому и отводила выдыхаемый воздух, который накапливался в плевре, и так до тех пор, пока дырка в твоем легком не зажила.
Качая головой, Александр улыбнулся:
– Так в этом была моя проблема? Дырка в легком?
– Нет, пап, – серьезно возразил Паша. – Главные проблемы коренились в общей потере крови.
– Паша! – Это была Татьяна. – Довольно. Я запрещаю детям говорить до тех пор, пока их отца не выпишут через несколько недель. А до тех пор они могут только сидеть с умным видом. Паша, нет! – Оттащив его от Александра, она ткнула в него пальцем.
Одиннадцатилетний Паша уже был на два дюйма выше матери.
– Ни слова больше! – приказала она. – Даже не думай о том, чтобы открыть рот!
Александр улыбнулся наказанному сыну, а также и матери своего сына – львице, притворявшейся гневной, но такой маленькой и фигуристой, в кремовом шелке, с атласными лентами в волосах, с пухлыми губами, стройными ногами в сетчатых нейлоновых чулках, которые, конечно, поддерживал узкий пояс… Он протянул к ней руку, взволнованный, даже возбужденный, живой…
– Папуля! – воскликнула Дженни, подпрыгивая на месте. – Я научилась писать стоя, прямо как мальчики. Ты мной гордишься?
– Очень горжусь. Но у меня уже есть три сына. Мне нужна маленькая девочка, Джейни.
– Энтони! – сказала Джейни, спихивая с коленей Энта Гарри и сама забираясь на его место и целуя брата в щеку. – Тетя Викки так плакала на террасе как-то днем, и я ее спросила, почему она плачет, а она сказала – потому что потеряла мужа, а я сказала, что мне ее жаль, но я рада, что мамуля не потеряла папочку, но потом и я заплакала из-за твоей руки, мама ведь очень огорчена из-за этого, и знаешь, что сказала тетя Викки? Велела мне не плакать, потому что, хотя они и порвали серебряные струны твоей гитары, они не забрали твой голос, и ты все равно можешь петь на пяти языках… И она сказала, что ей и этого достаточно.
– Тетя Викки так сказала? – пробормотал Энтони.
В молчании обмениваясь напряженными взглядами, Александр, Татьяна и Энтони в волнении увидели перед собой мгновения своих жизней – Бетель в Скотсдейле, Лугу у Ленинграда, Москву… и все уставились на чудесный линолеум пола, словно надеялись найти там решение.
– Татьяна, – внезапно спросил Александр, – я уже в Штатах?
– Конечно, милый.
Он широко открыл глаза. Его жена, его дети были вокруг него. Энтони сидел на стуле.
– Я уже в Финиксе?
– Конечно, милый. Ты дома.
Александр посмотрел на нее. Уставился на нее. Вытаращился на нее:
– Татьяна… О боже мой… Прошу, вот сейчас, перед детьми, скажи мне, поклянись мне, что ты не позволила мне погрузиться в ад, скажи, что я не в Мемориальном проклятом госпитале Финикса!
Ответа не последовало.
– Ох, ради всего святого! Уведи отсюда детей, пока они не услышали, как их отец говорит такое, чего детям не следует слышать! Татьяна!
Президент Соединенных Штатов от имени конгресса имеет удовольствие наградить Почетной медалью конгресса
Капитана Энтони Александра Баррингтона.
13 марта 1970 года
Пятая группа войск специального назначения
Первое специальное подразделение Командования по оказанию военной помощи Вьетнаму/особая группа в Республике Вьетнам
Поступил на службу в Вест-Пойнте, штат Нью-Йорк
Родился 30 июня 1943 года на острове Эллис, штат Нью-Йорк
(Выдержка)
