– Да, спроси свою математически мыслящую мать, Энт. Каково ее мнение? Нам бы хотелось узнать. – Александр улыбнулся Татьяне. – Скажи своему сыну, Таня, – чтобы достичь ядерного равенства с Соединенными Штатами, рискнут ли Советы обанкротить свою страну, или они поступят благоразумно и не станут гнаться за безумными научными идеями, а вместо того поверят нашему президенту, – который обещал, что, как только он получит нужные технологии, он их использует, – и обезвредят свои ядерные боеголовки и спасут свою страну?
Татьяна улыбнулась:
– Твой отец только что представил нам все стороны, Энт, все действия, реакции, преимущества, меры и контрмеры, противоположные точки зрения. Он все взвешивает за тебя. Но только ты можешь решить, что делать.
Энтони застонал, его отец засмеялся, его братья засмеялись.
– Татьяна, – сказал Александр, – не хитри. Не говори ему, что выбор за ним. Ответь на мой вопрос. Помоги своему сыну.
– Я думаю, хотя и могу полностью ошибаться… – заговорила Татьяна.
Ее ладони лежали на гранитной столешнице островка, который ее муж соорудил для нее, чтобы они могли сидеть за ним и обсуждать важные вопросы их жизни, большие и мелкие, вот как сейчас.
– …думаю, что Советы обанкротят свою страну, чтобы создать собственную СОИ.
Энтони недоверчиво покачал головой. Минуту-другую он просто молчал.
– Послушай, ты моя мать, – сказал он наконец. – А я… прости, если я продолжаю сомневаться. Ты не можешь утверждать, будто Советский Союз, одна из богатейших по ресурсам индустриальных стран, не найдет денег на небольшое исследование и развитие. Денег у них много. И если это важно для них, они будут их тратить, как тратили на создание атомной бомбы в папино время. И они не обанкротятся. Они просто будут делать то, что нужно; они всегда так делали и всегда будут. Они поменяют приоритеты, перенаправят ресурсы, как делают все страны, включая нашу собственную, и добьются своего.
– Энт, сынок, они могут и безусловно будут это делать. – Татьяна посмотрела на Александра. – Но не забывай – перестройка, гласность, солидарность – все это стоит денег. И я же не утверждаю, что у них просто нет денег. – Татьяна помолчала. – Я говорю, что им будет трудно с этим справиться. – Она снова помолчала. – Им придется выделить средства для этого.
Энтони тоже молчал, довольно долго.
– Что это такое вы оба мне твердите? Попроще нельзя? Вы мне говорите, что я должен поставить свою репутацию и карьеру на веру в то, что Советы разрушат собственную страну ради создания своей СОИ? – Он уставился на мать.
– Мы просто все выложили перед тобой, Энт, – сказала Татьяна.
Энтони, похоже, рассердившийся на мать, повернулся к отцу:
– Па, я собираюсь стать военным советником президента Соединенных Штатов. Ему понадобится, чтобы моя голова мыслила ясно, если я стану советовать ему непреклонно развивать стратегическую оборонную инициативу. Вы знаете мои чувства по этому поводу. Вы думаете, что Советы достаточно жизнеспособны, чтобы преследовать такую же цель? И если так, права ли мама? Что это будет значить в долгосрочной перспективе?
– Хорошие вопросы, сынок, – кивнул Александр. – Я постараюсь быть не таким уклончивым, как твоя мать. Она явно не спешит делать выводы. Таня, ты должна научиться быть более прямолинейной, чтобы твои дети и муж тебя понимали. – Он усмехнулся и повернулся к Энтони. – Давай разберемся. Да, я думаю, что Советы начнут гнаться за неосуществимой целью, попытаются создать аналогичную систему. Гарри, прошу! – воскликнул он. – Я имею в виду реальную, работающую изумительную систему. Это практически осуществимо для них? Осуществимо? Этого я не знаю. Возможно, нет. Они уже истощили ресурсы в войне с Афганистаном, они там безрезультатно сражаются шесть лет. Не просто истощились, но уже влезли в долги, занимая в Международном банке деньги на эту маленькую войну. Они должны Международному банку больше, чем другие сто семьдесят две страны. А в мире всего сто семьдесят пять стран.
Все засмеялись.
– А помимо Афганской войны, – весело продолжил Александр, делая глоток шампанского и закуривая, – они субсидируют все свои западные сателлиты – Восточную Германию, Польшу, Чехословакию, Румынию, Венгрию, Болгарию. Плюс к тому они тратят деньги на свои военные базы, а там миллионы человек по всей Восточной Европе. Они платят за Берлинскую стену, ее охрану. Они платят за охрану Леха Валенсы, за то, чтобы не пускать поляков в церкви. Могут ли они позволить себе отказаться от этих трат? Забыть о Берлинской стене и вложить все в стратегическую оборонную инициативу? – Александр пожал плечами и улыбнулся. – Возможно. Возможно, им бы и следовало это сделать. Но если они так поступят, стена рухнет, Валенса освободится, а католики начнут служить мессы в Кракове. Советам и без того очень трудно отделить Христа от польских коммунистов. Но они ведь еще и субсидируют каждый новый переворот в Африке и Южной Америке, и Кубу, и Вьетнам. И бунты в Анголе, Эфиопии, Никарагуа, Сальвадоре, Гренаде… Создание подобного хаоса во всем мире недешево обходится, сам понимаешь.
