– Он всегда был хорошим ребенком, – проговорил Александр. – Но ведь тогда не разрешалось бить по голове.
– Такого и теперь не дозволяется, – сказал Энтони. – Но все равно бывает.
Чтобы сменить тему, Вашингтон заявил, что он в четырнадцать лет доставлял много хлопот матери, когда отца не было рядом, а такое было почти постоянно.
Желая еще дальше уйти от темы (потому что и сам Энтони по большей части отсутствовал), Джейни спросила Татьяну, долго ли следует кормить малыша грудью. Мужчины за столом – в особенности те трое взрослых, вскормленных некогда Татьяной, – застонали.
Расширяя ту же тему, Мэри спросила Татьяну, не было ли у нее особых трудностей из-за того, что она родила Джейн в тридцать девять лет. Энтони пожелал узнать, допустимо ли женщинам, пусть даже они медики, рассуждать о таких вещах, как кормление и роды, за праздничным столом.
– Да пусть лучше говорят о кормлении, чем об оружии, – заявил Гарри.
– Нет, – ответила Татьяна, обращаясь к Мэри, – никаких трудностей…
А потом она уставилась на Пашу, пока тот не сделал большие глаза, не повернулся к Мэри и не сказал:
– А что я тебе говорил? Ты не слушаешь, вот что!
Им пришлось признаться всем, что они ожидают ребенка. Семья была удивлена и обрадована. Александр открыл еще бутылку вина из Напы.
У Вашингтона заплетался язык. («Может, это из-за пирсинга», – подумала Татьяна.) Он отвечал на вопросы лишь односложными словами. Даже Ребекка была разочарована. Они оставили его в покое и стали вместо того расспрашивать Керри, которая оказалась намного лучшим оратором, она говорила мягко, смеялась с легкостью, и на нее было приятно смотреть.
Вашингтон, основательно откашлявшись, наконец заговорил:
– Миссис Баррингтон…
– Пожалуйста, зовите меня Татьяной.
Это оказалось невозможным. И Вашингтон вообще никак ее не называл, продолжая:
– Ребекка мне говорила, что вы… вы оба… вы и ваш муж… ну… из России. А вы туда возвращались… ну, знаете, после того, как там начались перемены?
Татьяна рассказала Вашингтону, что на пятидесятую годовщину их свадьбы, семь лет назад, дети купили им путевку на две недели в Санкт-Петербург, на время белых ночей, но они в конце концов решили не ехать.
– А почему вы… ну… не захотели?
Татьяна не знала, что сказать.
Вашингтону ответил Александр:
– Мы почти собрались. Но мы уже бывали в Ленинграде, но мы слышали об одном месте здесь, в Соединенных Штатах, где тоже есть белые ночи, а также и реки, текущие сквозь отели, и круглые площади, и тигры, и… что еще, Таня?
– Не знаю. Бесплатная выпивка? Разрешение курить в помещениях? Дешевая еда? Интересные программы по телевизору?
– Да, и покер. – Александр улыбнулся детям. – Мысль о том, что их мать окажется в этом мире упадка, ошеломила наших взрослых детей, но мы думали, что следует разок попробовать, просто для забавы, однако все же поменяли Ленинград на две недели в «МГМ-Гранд» в Вегасе. – Тут он улыбнулся Татьяне. – Неплохо у тебя получилось, да? Говорят же, новичкам везет.
Татьяна согласилась.
– Лас-Вегас – удивительное место, – небрежно произнесла она. – Мы даже подумываем о том, чтобы еще раз туда съездить.
Она посмотрела на Александра. А что, если они будут туда ездить ненадолго каждый месяц? Лас-Вегас заставлял ее улыбаться и забывать о сожалениях и о невозможности увидеть старые улицы, некогда полные жизни, но угасавшие со временем, но которые их старые усталые сердца по-прежнему видели другими. Им только и нужно было, что закрыть глаза. Потому что это был Ленинград, смерть всего и рождение всего: каждый кактус и снежноягодник, который они посадили сегодня, был рожден на разбомбленных солнечных улицах вчерашнего дня, который не могла вынести душа, но не могла и спрятать, не могла отогнать.
Вашингтон присвистнул.
– Знаете, я никогда не видел таких, кто… ну, понимаете… был женат пятьдесят семь лет, – сказал он. – Я просто… поражен. Моя мать была замужем двадцать пять лет. – Он помолчал. – Но за тремя разными мужьями, да еще в перерывах у нее были другие…
– Я говорила Вашингтону, бабуля, – хихикнув, сказала Ребекка, – что у вас была любовь с первого взгляда, а он сказал, что не верит, потому что не верит в любовь с первого взгляда.
– Я так не говорил, – возразил Вашингтон. – Я думаю, что-то случается при первом взгляде, но это не обязательно любовь… – Он внезапно умолк и сильно покраснел.
Все за столом затихли. Взрослые дети неловко посмотрели на родителей; Татьяна и Александр весело переглянулись; Энтони посмотрел на Ребекку, а та уставилась на Вашингтона.
Вернулся Томми и спросил Вашингтона, не хочет ли тот пойти… и Вашингтон тут же вскочил и убежал.
– …поплавать, – закончил Томми.
Ребекка извинилась и сказала, что не понимает, что с ним случилось.
– Он сегодня какой-то нервный. Обычно он такой милый!
Александр фальшиво кашлянул. Татьяна под столом толкнула его ногой. А дочери сказала:
