Летний сад полностью

Александр, Энтони, Гордон Паша и Гарри возвращаются в дом и продолжают разговор в столовой, стоя, как колонны среди белых стен, в своих темных свитерах и темных брюках, держа пиво и обсуждая последнее безумие Энтони – что Гарри должен построить нечто такое, что защитит его самого. А Паша говорит: «Как долго еще я должен доделывать за тебя?!» Гарри отвечает за систему защиты от баллистических ракет, которая прежде была стратегической оборонной инициативой. Он наблюдает за тем, чтобы национальная система защиты от нападения распространилась на все пятьдесят штатов. Его всегда интересовало создание надежной и почти идеальной защитной системы, чтобы противостоять серьезной угрозе, как и традиционному оружию, над которым он тоже работал. И он постоянно говорил, что ему нравится играть и в оборону, и в нападение.

Он исследовал и испытывал наземные лазеры, космические лазеры и автоматические космические устройства и притом продолжал политические игры с Министерством энергетики относительно стоимости размещения ядерных систем в космосе. Он говорит отцу, что уже столкнулся с сопротивлением против его предложения насчет некоторых космических вооружений на основе кинетических сил, которые, как он считает, дадут заметное преимущество благодаря дополнительной энергии.

– Насколько заметное? – спрашивает Александр.

– Ну… значительное, – отвечает Гарри. – Но понимаешь, я создаю систему обороны, потому что это моя работа, а они вроде как должны снабдить меня энергетической системой, потому что это их чертова работа. Я же не прошу у них плазменные дуги или рельсотрон, так?

– Думаю, это почти то же самое, – говорит Паша.

Они так погружены в обсуждение, что даже не замечают, что мешают Татьяне пройти к обеденному столу, на который она хочет доставить собственную энергетическую систему – домашние масленые булочки.

– Гм… – произносит Александр, беря одну теплую булочку, когда Татьяна пытается проскочить мимо них с подносом.

Встав перед ней, он разламывает булочку на четыре части и дает по куску сыновьям, отбирает у Татьяны поднос, ставит на стол. Она хочет пройти дальше, но они не дают, окружают со всех сторон, Александр спереди, Паша и Гарри с боков, Энтони за спиной. Она со смехом исчезает за ними, глядя вверх, на мужа и сыновей, то на одно лицо, то на другое, и наконец говорит:

– Что? Вы не нашли занятия получше, чем стоять тут без дела и болтать, когда я должна хлопотать, чтобы накормить тридцать человек?

– Мы не стоим без дела, – заявляет Гарри. – Мы обсуждаем судьбу свободного мира.

Он сгибается чуть ли не пополам, чтобы поцеловать матушку в щеку.

– Мам, как твой ожог? – спрашивает Паша, беря мать за руку. – Вижу, бинт ты сняла. – Он касается ранки.

Мгновение-другое все молчат. Татьяна похлопывает Пашу по руке и говорит:

– С моим ожогом все в порядке. И со свободным миром все в порядке. А вы слишком много смотрите футбол, хватит меня блокировать!

Она поворачивается и поднимает взгляд на своего первенца – его она не касается, и он не касается ее, но молча наблюдает за ней. Его глаза совсем не спокойны. Но он ничего не говорит.

Из кладовки дворецкого появляется Джейни, на одной руке она держит малыша, в другой у нее банка с клюквенным желе, и она сердито говорит:

– Не отстать ли вам от нее, не видите разве, что она занята? – Она нетерпеливо вскрикивает, когда ее никто не слушает. – Энтони, прошу… хотя бы ты, можешь пойти открыть дверь? Звонок уже час звонит!

– Так если ты его слышала, почему не идешь открыть? – спрашивает сестру Энтони.

– Не знаю, заметил ли ты, но я готовлю вместе с другими. А еще кормлю. А что делаешь ты? Вот-вот. Пойди открой дверь, говорят тебе. В этом доме ты не генерал. Я не обязана отдавать тебе честь по двадцать раз, как делают мои братья. Иди!

Когда Энтони послушно направляется ко входной двери, Александр на мгновение увлекает Татьяну в пустую галерею, прижимает ее к стене и быстро целует несколько раз, прежде чем из-под пальмы не высовывается Вашингтон и не фотографирует их.

За дверью стоит хорошенькая, очень маленькая блондинка слегка за тридцать, держащая в руках черничный пирог и букет синих ирисов. Она представляется как Керри и говорит, что знакома с Викки и дружит с Джейни, которая и пригласила ее на ужин, потому что родные Керри далеко на востоке.

– А вы, должно быть, Энтони, – говорит она со слегка смущенным и испуганным видом.

Энтони гадает, что могли наговорить о нем Джейни и Викки. Он впускает Керри в дом, берет у нее цветы.

– Черничный пирог, – замечает он. – Мой любимый.

– Правда? – Она явно довольна и слегка расслабляется.

В кухне Энтони-младшего прижимает к стене его сестра Ребекка:

– Тони-и, ты просто поганец, говори немедленно, что ты сделал с Вашингтоном, или я пожалуюсь на тебя папе.

Энтони ворвался в кухню, которую, по его словам, ненавидел («слишком много болтающих женщин»), чтобы схватить теплую булочку, но не успел сбежать.

Отталкивая Ребекку, он заявляет:

– Ничего я не делал! Отстань… и не называй меня Тони!