А может, поверить Ельцину, с его программой 500 дней? Хотелось бы, да только у нас на местах ничего не сдвинешь Только здоровье выпластаешь, а на пенсии и пожить не успеешь.
Нет, честное слово, за такую работу, за такую каторгу – и не натягивается даже 800 рублей. Да будьте же вы все прокляты, вместе с вашим феодальным социализмом. Господи, хоть бы нас кто завоевал, что ли.
20.08. Как всегда, понедельник для меня день выходной. Я вообще стараюсь жить против времени, не так, как все, сам себе хозяин. И, несмотря на то, что в ночь сегодня предстоит мерзейшая Москва с разворотом, – сохраняется впечатление выходного дня. Видимо, играет роль то, что ДВЕ! НОЧИ! ПОДРЯД! СПАЛ! по своему, красноярскому времени!
Нет, товарищи нелетающие. Вам, погрязшим в роскоши ежесуточного регулярного сна, вам, баловства для, мучающимся бессонницей и пьющим снотворные таблетки, – вам никогда этого не понять: что значит проспать две ночи подряд. Это праздник летом для пилота-высотника. Да еще если удалось после рейса выпить с женою рюмку водки по случаю праздника Воздушного Флота, символом какового для меня является кувалдой повисшая временная летняя импотенция.
Попытайтесь же хотя бы по этому символу представить, за что нам платят те жалкие 800 рублей и дают льготную пенсию.
Ни один цивилизованный человек в мире никогда не поверит, что летчик, пролетавший на лайнере 20-25 лет в стране победившего народ социализма, получает от общества («скотов» по Бакунину) пенсию 180 рублей в месяц, что по реальному на 1990-й год курсу составляет, ну, 10 (десять) долларов, т.е. 30 центов в день. Тридцать центов!
Как же не обижаться на несправедливое наше, феодальное государство, созданное коммунистами, как бы они ни откручивались.
Поэтому самый распространенный сейчас вопрос среди летчиков: ты уже вышел из партии?
Не ставится в народе под сомнение, что дни партии сочтены. Речи уже нет о каком-то авторитете, тем более о чести и совести. Ну, про ум никто и не сомневался. Висит издыхающая КПСС кувалдой у народа на чреслах – и не может народ этим… инструментом произвести что-то лучшее.
А Горбачев и иже с ним все болтают о коммунистических идеалах и о том, что нет другой такой силы.
О таких трибунах в народе точно говорят: «п…здобол».
Дожди, дожди, грибов много, но я с 12-го июля без выходных, какие к черту грибы. Ну, может числа 30-го августа… Так надо ж еще до 3 сентября выкопать картошку. А до этого еще предстоят две ночных Москвы, ночной же, проклятый, четвертый в этом месяце Норильск и дневная Алма-Ата. Дотянем на остатках нервов. А там уже пойдут и выходные. А 3-го улетим с Надей в Крым.
Все равно не умер, отлетал лето.
21.08. Описать, что ли, эту проклятую ночную Москву. Сколько их было, этих разворотных (развратных, как мы острим) Москв… Москвов… Москвей… черт бы их забрал.
Естественно, не поспавши перед вылетом (попробуйте поспать пару часов где-то между 3 и 6 часами пополудни), экипаж, успевший, используя редкие часы между полетами, уработаться по дому, быстренько собирается на вылет.
Я едва успел вернуться из гаража, как звонок: бортинженер ждет в машине, штурман тоже на подходе, а Леша уже в Емельянове, у него там однокомнатная конура, до штурманской пять минут пешком.
Десять минут на умывание, переодевание и еду.
У пилота к вылету всегда все готово: брюки и рубаха отглажены, документы и деньги в карманах, бритва, свитер и зонтик в сумке, ключи взял, ширинку проверил, жену поцеловал, «пока» – вот и все прощание. И встреча, соответственно, «привет». Вам, летающим раз в год, может, и дико; нам привычно.
Мы, летающие, за порогом оставили все мысли о доме; наши жены, постоянно провожающие и чутко спящие ночами, остаются нести свой крест; их удел – вечная тревога, ранняя седина и ожидание, ожидание…
Итак, в машину, по газам, и уже начался полет. В пути еще перебросимся каждый о своем, а уже мыслями там: звонили, узнавали, машина идет, не было бы тумана, как ветер, тут кругом грозы, как выходить…
Вам – тучи, красота, ну, дождь; а нам – засветки, тысяч до двенадцати, смещением к взлетному курсу, ветер… как там локатор на машине, не дохлый ли… и глаз ловит маленькую двухмоторную «Элку», юрко шныряющую между столбами дождевых зарядов: доброго пути вам, счастливо проскочить… да-а, без локатора-то… помню, раз на Ил-14… а мы как-то под Братском… И за всеми этими репликами стоит спокойная уверенность, что – да, засветки, да, фронт, но у нас не Ил-14, пройдем, обойдем… мы инструментом владеем.
Тут, кстати, читал на днях в «Правде» выступление какого-то уважаемого большевика, упрекающего выходящих из партии: «Тут фронт, тут бой, а вот вы – дезертиры, обыватели…»
