Да, я знаю себе цену, извините, дорогие сограждане, и с вами в очередях стоять не хочу – это мое право. Вот на пенсии – настоюсь в очередях, но это впереди.
Три месяца колотили экстрасистолы, ну, прошло. Бог с ним, с сердцем.
Самолеты угоняют через день. Уже и Александрова пытались угнать. Может, и меня завтра… Плевать.
Пришли к нам в отряд Ту-154М, летаем, в РЛЭ и не заглядываем. Плевать. Какая разница.
Забросил в шкаф фуражку, летаю в босоножках, да и все форму нарушают – ну и что. В магазинах пусто. Ладно. Плюнули на все неразумные ограничения в полетах, плюем на расшифровки – и тихо.
Стало легче жить. Основное чувство: попробуй только кто сделать мне замечание… Пошлю любого, и пусть еще скажет спасибо, что я вообще летаю. А нет – брошу на стол пилотское. Летайте сами, я уже сыт. Кстати, и начальство притихло.
Безответственно – легче жить.
Та постоянная и неуклонная, беспощадная работа над собой, то самоедство и копание в себе, тот беспокойный огонь… все погасло. Ну, угольки еще тлеют, но нарыв спадает. Ни к чему не стремлюсь.
Надо, чтобы хватило на три года, а там…
А там, подозреваю, я уже закостенею за штурвалом, прикрою шорами глаза, и все радости жизни сосредоточатся для меня в сне после вылета, сне перед вылетом и теплом душе после пудовых сумок и корзин. А у Нади с Оксаной – в созерцании меня в красивой форме с фуражкой… и в выгрузке тех корзин, которые, увы, мне таскать до могилы.
Ну, газеточки почитывать-то буду. Как там у большевичков дела процветают, да как там демократы, да сколько перерезано в карабахах; ну, этот рынок, регулируемый…
Короче, чтобы в бане политклуб поддерживать на уровне. Кстати, веничков заготовил для баньки-то вовремя. Успел.
Ну, в Аэрофлоте косметический ремонт. За продленку платят вдвойне (как раз инфляцию покрывает); поперли замполитов и все политорганы; никто не платит партвзносы (кормить этих…); летчики учат английский – летать за долларами; министра в который раз сменили. А так все по-прежнему.
Работа моя превратилась в синекуру, и я не желаю ничего менять. Есть слетанный экипаж, он работает, а я в нем уже статист. Леша, истосковавшись по командирству, командует всеми, по делу и не по делу, я его лениво окорачиваю; но дело от его команд только выигрывает. Новый молодой штурман (Витя в отпуске) старается, Валера прикрывает спину, а я, статист, лежу себе, сплю, читаю или лениво ввязываюсь в матерное соревнование, кто лучше обнажит наши язвы. Да и то, уже больше помалкиваю, ухмыляюсь, либо во все горло ору партейные песни прошлых лет. Ни с кем не спорю, ничего не пытаюсь изменить.
15.08. Валялся в ящике партбилет; я написал на нем поперек, что сыт партией по горло. Надя увидела случайно, спросила, зачем я это сделал. Затем, что – всё. Всё! Я принял решение. И нечего делать круглые глаза. Порвал и выкинул его в мусор.
В этом месяце семь рейсов укладываются в сорок часов, а весь месячный план – тринадцать рейсов и 90 часов. Усталости особой не чувствую, наркоза прошлых летних месяцев пока нет, но сплю по 12 часов в любое время суток. В полете полное расслабление, и только пара минут работы на взлете и посадке. Обязательное чтение газет; без чтения полет кажется длинным и приносит усталость. В еде себя стараюсь ограничивать.
Комэска подписал мне отпуск с 1 сентября на 36 рабочих дней – безоговорочно. С ностальгической ухмылкой я вспомнил свои предотпускные бои с Кирьяном лет шесть назад. Теперь времена другие. И я уже не тот молодой командир, на котором все пахали. В любое время могу написать на увольнение, а Савинову придется вводить в строй молодого и трястись над ним, – когда есть живой и надежный, безотказный Ершов, единственный в эскадрилье, кто для себя никогда ничего не просит и самую эскадрилью старается посещать возможно реже и только по сугубой необходимости.
Мне бы возгордиться, а я грущу. Годы ушли, жеребячий задор заглох в вязкой стене Системы, и сейчас я – вол, безропотно и терпеливо влачащий привычное ярмо службы на притертом и безукоризненно приладившемся горбу. Жую свою жвачку, и все помыслы направлены на то, как бы добыть лишнюю пару носков да приличные туфли, чтоб было в чем ехать в отпуск.
Картошку успеть выкопать. Из Краснодара привезти помидор на засолку. Съездить на поле за огурцами. Сегодня в ночь лететь. Погладить брюки и рубашку, чтоб было все готово к рейсу. Вот простые, незатейливые задачи на сию минуту.
Меньше всего меня интересует, что думают обо мне мои товарищи-летчики. Все мы – волы, дружно тащим свои скрипучие шайтан-арбы и не мычим. И все летать умеем.
17.08. Накопленная за лето усталость стала давить. Днем хочется спать, все валится из рук, полежать бы…
Если продержусь, пролетаю еще год, то средний заработок для расчета пенсии поднимется где-то до 750 рублей. До 800 мне не дотянуть, хотя поговаривают о том, что в следующем году заработки у нас будут под полторы тысячи.
А если еще и 92-й год продержаться, то в июле будет 25 лет стажа, я буду ветеран, летом будут в отпуск без боя посылать, только летай.
