Интересно, думает Джесси, может, будет проще рассказать о маме, если начать с другого? Нежелательных вольностей Гаррисона; нескольких краж; потери ожерелья бабули и последующего наказания; влюбленности в Пика; первого поцелуя; разбитого сердца после встречи с Сабриной; покупки бюстгальтера у Буттнера, прерванной отходом вод Блэр; проблем с алкоголем у мамы; первых месячных; переживаний из-за Анны Франк; сцены с Лорейн Кримминс, после которой ушел Пик, возможно навсегда; письма Тигра, где он сообщает Джесси о гибели Жаба и Щена и секретном задании; открытии, что Экзальта и мистер Кримминс… встречались?
Джесси открывает рот, но ее язык застывает как в прямом, так и в переносном смысле. Она чувствует себя несчастной обманутой неудачницей.
Джесси не может поделиться ничем из того, что произошло с ней этим летом. Просто не может.
Вместо этого она копается в «малахитовой крошке» – это просто модное название мятно-шоколадных чипсов, – которая уже соблазнительно подтаяла.
Джесси чувствует на груди прохладную тяжесть древа жизни. Когда отец заметил кулон, его глаза вспыхнули радостью. «Зрелость и ответственность», – думает Джесси. И тут ей приходит в голову радикальная идея.
Когда Джесси была маленькой, то сообщала родителям обо всем: я голодна, я устала, мне нужно в туалет, я ободрала коленку, мне нравится, я ненавижу, я хочу, мне нужно. А если взросление означает, что некоторые вещи нужно держать при себе? Опыт этого лета станет такой же ее частью, как кости и мышцы, мозг и сердце.
Через десять или двадцать лет, вспоминая лето шестьдесят девятого года, Джесси подумает: «Именно тогда я стала настоящей. Самой собой».
Она проводит ложкой по аппетитному тающему краю мороженого и говорит:
– Я ни разу не успела поставить новую пластинку.
– Джони Митчелл? – уточняет Дэвид.
Джесси так нравится, что папа помнит. И тут ее пронзает еще одна радикальная мысль: для отца она настоящий взрослый человек.
– Что ж, давай разберемся с этим, как только вернемся домой. – Дэвид наклоняет голову и ловит взгляд дочери. – Значит, можно сказать, что лето сложилось лучше, чем ты ожидала?
– О да, – кивает Джесси. – Намного лучше.
Сенатор Кеннеди в беде.
Не успела Патти рассказать ужасную новость о Мэри Джо Копечне, как миссис Бенни вызывает на работу Кирби. Та чувствует себя неважно из-за разыгравшихся сцен и недосыпания, однако выбора нет. Она возвращается в гостиницу в том же желтом платье с маргаритками, и ее сразу же направляют в офис вместе с миссис Бенни и полицейским из Эдгартауна, сержантом Брага.
– А где мистер Эймс? – спрашивает Кирби.
– Он уже дал показания сержанту, – отвечает миссис Бенни. Кирби отмечает, что волосы начальницы снова уложены в аккуратный узел, а веселую легкомысленность сменила скорбная серьезность. Кирби жалеет, что не знает, какие именно показания дал мистер Эймс.
– Мы пытаемся подтвердить рассказ сенатора, – говорит сержант Брага. – Он якобы покинул вечеринку в коттедже Лоуренса около одиннадцати пятнадцати и предложил подвезти мисс Копечне до парома, чтобы та могла вернуться в Эдгартаун. Однако в темноте сенатор заплутал и случайно съехал с моста Дайк, машина перевернулась и погрузилась в воду. По словам сенатора, он неоднократно пытался нырнуть поглубже, чтобы освободить мисс Копечне, которая находилась на пассажирском сиденье, но безуспешно. После короткого отдыха сенатор вернулся в коттедж Лоуренса, чтобы предупредить о случившемся своего двоюродного брата мистера Гаргана и его друга. Они тоже ныряли, пытаясь освободить мисс Копечне, но безуспешно.
Кирби пытается дышать размеренно. Она никак не может поверить, что Мэри Джо Копечне, подруга Сары О’Каллахан, девушка в синем платье и жемчугах, та самая, с которой они только вчера познакомились, мертва.
Мертва!
Сенатор уехал с вечеринки с Мэри Джо. Это кажется довольно подозрительным. Хотя, вероятно, за его поступком нет никаких скрытых смыслов. Сенатор действительно мог отвозить сотрудницу на паром. Если бы Кирби попала на вечеринку, вполне могла бы оказаться на месте Мэри Джо. И сама застряла бы в машине под водой.
– Сенатор утверждает, что вошел в гостиницу около четверти второго. Вы можете подтвердить его слова?
В час пятнадцать? Но ведь это не так. Такси подъехало около двух, и Кирби вернулась в гостиницу без десяти три. Мистер Эймс сказал, сенатор появился в половину третьего. Ведь так? Мистер Эймс так и сказал полиции, но его показания отличались от слов сенатора, поэтому воспоминания Кирби очень важны, вот только ее не было на месте.
– Я не видела сенатора, – признается она.
– Но ведь он поднялся в комнату, – вклинивается миссис Бенни, – ты должна была выдать ключ.
– Ключ выдал мистер Эймс. – Кирби не поднимает глаз от сжатых на коленях ладоней. – Когда сенатор вернулся, меня не было на месте.
– Как это? – недоумевает миссис Бенни.
– Я выпроваживала незваного гостя.
– Какого еще гостя?
– В лобби ворвался парень моей соседки. Он вел себя неподобающе, кричал. Был пьян и зол. Мы посадили его в такси.
