– Сегодня девятнадцатое июля, а мы и не загорали толком. – Мама говорит совершенно обычным голосом.
– А как же папа?
Джесси пытается говорить ровно, но весь ее мир держится на скором прибытии отца.
Мама же прекрасно знает, что дочь никогда не позвонит властям, чтобы выдать. Но Джесси собирается все рассказать отцу. Ей ненавистна мысль, что Кейт и мистер Кримминс решили его одурачить. Папа должен знать правду.
– Он приедет в половине четвертого. Если отправимся на пляж в одиннадцать, полдня позагораем.
Джесси боится, что если откажется, то мама решит, будто дочь напугана тайной. Джесси и напугана. Мама шестнадцать лет всем врала. И теперь Кейт – и вся семья – наказаны за тот грех. Тигра отправили во Вьетнам, и он может не вернуться оттуда живым.
Непостижимо, что Джесси по-прежнему любит мать так же сильно, как раньше. Может быть, даже больше. Она прекрасно помнит, как мучилась всю неделю, когда думала, что исчезло ожерелье бабули, как тяготило чувство вины, словно груз гравия внутри. Каково же пришлось маме все эти годы хранить тайну от бабули, Дэвида и собственных детей? Неудивительно, что она чувствовала себя одинокой.
Джесси расскажет Дэвиду, тот поговорит с Кейт, и потом все, наверное, пойдет кувырком, но правда раскроется, маме станет лучше, и, может, Тигр будет спасен.
– Ладно, пойду за купальником, – соглашается Джесси.
– А я сделаю бутерброды.
– Мам… – роняет Джесси, и Кейт останавливается. Они смотрят друг на друга. Джесси понимает: сейчас решающий момент. – Без горчицы, – заканчивает она.
День складывается гораздо лучше, чем могла бы предположить Джесси. Они с мамой отправляются на Рэм-Пачер. Экзальта попыталась присоединиться, но Кейт отказала:
– Я бы хотела побыть с Джесси наедине. Спасибо, мама.
Пляж практически безлюден.
Солнце теплое, но не палящее, а поскольку Экзальты с ними нет, Джесси может посидеть в кресле, «Сонной лощине», которое не случайно так назвали. Она засыпает на солнце, но ее мама вспомнила о «Коппертоне», поэтому Джесси не обгорает.
Она просыпается, плавает вместе с мамой. Холодная вода освежает и очищает. Выбравшись на берег, они перекусывают бутербродами, сидя на полотенцах. У Джесси ветчина с сыром на чуть поджаренном португальском хлебе с маслом, немного салата и соленых огурцов. Это лучший бутерброд за все лето, если не считать того, что приготовил Пик в день знакомства.
После обеда Джесси лежит на животе и читает «Из архива миссис Базиль Э. Франквайлер, самого запутанного в мире». Через каждые несколько страниц она останавливается, чтобы помечтать, как в будущем окончит колледж и переедет в Нью-Йорк, Париж или Амстердам, где жила Анна Франк.
Без четверти три они собирают вещи, садятся в «Скаут» и едут к парому. Успевают ровно в тот момент, когда с трапа спускается Дэвид Левин.
– Беги, все в порядке, – понукает Кейт.
Джесси выскакивает из машины и бросается в объятия папы. Дэвид крепко обнимает ее:
– Доченька, моя отрада!
Джесси сжимает его в ответ и думает, что это папа – ее отрада, до этой секунды она даже не понимала, как сильно скучает по нему.
Дэвид отстраняется:
– Поверить не могу, какой ты стала взрослой и красивой.
Джесси краснеет, хотя, может, это от солнца.
– Не забудь, у нас свидание с мороженым, – говорит Дэвид. – Но сначала я хочу поцеловать маму.
Они едут домой, Кейт и Дэвид исчезают в спальне наверху, а Джесси долго плещется в уличном душе, а затем поднимается в «Пустячок», где замечает на столе конверт. У нее замирает сердце. Тигр? Но, подойдя ближе, она понимает, что это просто письмо от Дорис. Джесси забирает конверт в свою комнату и растягивается на кровати. Кожа опалена солнцем, в волосах и ушах, невзирая на душ, все еще прячутся песчинки, но летом так и должно быть.
Джесси понимает, что эти строчки говорят истинную правду: Дорис не верит, что у подруги появился парень. И она права, но знать это ей не надо.
