По ее требованию я нарвала и вымыла несколько листьев лавровишни. Тем временем бабушка потолкла в ступке орехи, зелень и перец, выскребла пахучую пасту ложкой и густо смазала форелей изнутри и снаружи.
— Помаши над углями, а то жар уйдет, — скомандовала она, продолжая колдовать на рыбой.
Уложила в кеци[24] листья, потом рыбу, сверху насыпала горошины черного перца и пару лавровых листьев, закрыла куском жести и поставила на угли.
— Ты сверху насыпь углей, а я быстро мчади испеку, — велела бабушка.
Ее коричневые руки в пигментных пятнах молниеносно зачерпнули просеянной кукурузной муки и принялись месить шар влажного теста.
— Тут самое главное — угадать, сколько воды, — не упускала она шанса научить меня премудростям, — мало нальешь — получится сухо, много — не пропечется и развалится.
— А как угадать? — почесывая комариные укусы, озаботилась я.
— А это уже от твоего мастерства зависит: чаще будешь руками работать, сама всему научишься, — ввернула бабушка.
Тем временем от нашего кеци со свистом повалил ароматный парок.
Бабушка попробовала пальцем раскаленную чугунную сковороду (та зашипела), бережно выкатила из миски шар теста и уложила на дно, потом быстро-быстро растоптала пальцами тесто в ровный блин.
— А посередине сделаем дырочку, чтобы пар выходил, — ткнула пальцем бабушка в центр мчади и накрыла его крышкой.
— Прямо как в детстве, — довольно сказал папа после завтрака, надевая шляпу. — Давно я так вкусно не ел — рыба и мчади!
— В следующий раз я всю ночь спать не буду!!! — прокричала я вслед папе.
Бабушка только хмыкнула.
Наш старый дом, который состоял из одной перегороженной занавесками на четыре отсека комнаты, явно стал мал для разросшейся семьи.
Для начала немного о папе.
На моей памяти он всегда был толстым.
Ходил всегда в сером костюме и шляпе, которую у нас называют «цилиндром».
— Хорошо Людмиле Гурченко, — вздыхал папа, — у нее штаны небось не падают.
Вообще-то в молодости он был штангистом и крал сердца прекрасных одесситок — в студенческие годы, а потом женился, стал вечным тамадой и приобрел медвежьи ухватки.
Я однажды увидела его издалека, он ждал нас на углу, и сказала маме — смотри, папа как будто арбуз проглотил!
Мама меня дернула и предупредила, чтобы я не смела такую ересь еще раз сказать, папа может обидеться. Видимо, тактичность не входила в список моих сильных сторон, но поскольку я — папина копия, то и что за претензии, я не понимаю?!
Папу все зовут Мурадович. Это в Грузии форма грубовато-ласкового обращения к старшим, которые вроде как свои в доску — не пилят мозг молодежи наставлениями.
А уж папа-то! Он ни разу не начальник по натуре, совсем.
Итак, пришла необходимость, как ни противились наши с папой души, расширять старый дом.
— Есть два варианта, — рассуждал папа, — либо новый дом строим где-то рядом, а пока живем в старом, либо — новый дом строим вокруг старого!
— И все равно живем в старом, — заключила мама утомленно: она жила в деревне только по выходным, поэтому все решения относительно дома принимал папа.
— Я тоже люблю старый дом, — насупилась я.
Итак, папа принялся строить дом.
Выглядело это так: все члены семьи наперебой предлагали свои варианты, папа слушал, делая вид, что дремлет, потом говорил, что это все баловство и городские штучки.
— Па, винтовую лестницу перед домом, а?
— Я и по прямой еле хожу, вы хотите, чтобы я шею себе свернул?
— Ну тогда широкий балкон вкруговую!
— Зачем вам балкон со стороны коровника — навоз нюхать? Будет кафедра со двора, и хватит.
— Па! Ну давай сделаем плоскую крышу!
— Дом без крыши — как безрогая корова, — заключал папа.
— Ну оттуда же на море можно будет смотреть!
— Хочешь смотреть на море — иди на море. — Спорить с папой было бесполезно.
Он выбрал второй вариант, как сберегающий средства и полезную площадь: старый дом остается в неизменном виде, а новый отрастает от него в виде пристроек. Никаких профессиональных услуг он не признавал:
— Веками наши предки строили дома сами, и никто им проектов не чертил, — надменно отметал он наши робкие предложения сначала хотя бы вообразить реальные границы будущего строения в метрах. — И вообще — тут не принято выделяться. Как люди строят, так и я!
Папа приглашал домой двух соседских пьяниц — Ахмеда и Рифата, ставил на стол чачу, они сначала стеснялись бабушки, которую безмерно уважали, и вели чинный разговор, но, видя кроткое выражение ее лица и постепенно наливаясь алкоголем, смелели и переходили на привычный ор.
— Они все тут малость туги на ухо, — морщилась бабушка на кухне, нарезая помидоры для салата.
Папа вместе со своими строителями чертил план очередной комнаты, которую просто пририсовывали к имеющемуся дому.
— Это будет гостиная, — покачиваясь, указывал он перстом на листочек в клетку, выдранный из моей школьной тетради.
Утром Ахмед и Рифат приходили, рыли фундамент, заливали бетон, замешивали раствор и резали брикеты. Через неделю гостиная была готова.
— Мурадыч! — орал следущим вечером Ахмед. — А гараж тебе не нужен?
— Как не нужен, — спохватывался папа, — гараж для меня — первое дело!
