Весенний Перелом принес перемены в жизнь Жени-Джегейль, теперь она — невеста графа фор Циррента, и матримониальные планы короля больше ей не грозят. Можно вздохнуть спокойно и даже ответить на коварный план короля таким же своим, ведь рядом есть девушка, влюбленная в принца Ларка, так почему бы не помочь ей. А в королевстве Андар все идет своим чередом. В столице — балы и сплетни, на южном побережье — война, в северной глуши — первая в этом мире воздушная верфь… Но наступает лето, и никто не знает, какие испытания придут вместе с ним.
После небывало ранней весны никто в Андаре не удивился столь же раннему и жаркому лету. Селяне, правда, сетовали на нехватку влаги, и в Гильдию магов уже полетели прошения с общим мотивом «дождика бы», но жители столицы были, наоборот, вполне довольны погодой. Салонные посиделки успели изрядно надоесть за зиму, теперь же хотелось на природу — кататься в открытых колясках по набережной, устраивать пикники за городом, а время светских визитов проводить не в гостиных, а в увитых цветущими розами садовых беседках.
Чайный клуб графини Дарианы фор Ганц тоже перебрался из гостиной в сад. Беседка вряд ли вместила бы всех гостей, но садовник отличился, устроив над одной из лужаек крышу из винограда. Разумеется, все понимали, что за неполный месяц никак невозможно добиться такого без магии, но это служило лишь ещё одним поводом для гордости хозяйки и зависти прочих.
— И тут она заявляет: «Конечно, не у каждой есть неофициальные связи в Гильдии», — пересказывала дама Дариана разговор с одной из завистниц. — При этом, вообразите, «неофициальные» звучит настолько драматично, будто у меня там не двоюродный племянник, милый и скромный мальчик, а, по меньшей мере, любовник!
— А на племянника ограничительный эдикт не распространяется? — шёпотом спросила Женя у тётушки.
— Все очень просто, — ничуть не смущаясь и не приглушая голоса, ответила та. — Племянник милейшей Дарианы ещё учится, а ученикам положены учебные задания.
— И правда, просто, — согласилась Женя. — Роскошный повод для зависти, когда не хватает мозгов пойти и договориться с кем нужно, чтобы и твой сад послужил учебным пособием.
— А между тем, дорогая Джегейль, это вполне законный путь, — дама Дариана тонко улыбнулась и взяла вафельку. Вафли были ещё одним «трендом сезона». Мягкие и хрустящие, с кремом и вареньем, вафельные рожки с мороженым и вафельные трубочки, имитирующие знаменитые линденские — тётушка Гелли, качая головой, говорила о них: «Не то!» — но Женя особой разницы не замечала.
— Ах, дамы, скажите лучше, куда подевалась наша милая Нелль? — свернула на новую тему дама Розалия. — Её не видно с самого Весеннего перелома, как раз с тех пор, как прошёл слух сначала о помолвке малютки Мирабель, а после — о её скоропалительном замужестве.
«Ну конечно, разве можно обойти вниманием такую тему, — усмехнулась про себя Женя. — Мирабель ди Тонншэре, главная сенсация этой весны… ну ладно, главная номер два, после внезапной помолвки графа фор Циррента с собственной двоюродной племянницей». На Женин взгляд, Мирабель стоило бы называть не «милой малюткой», а скорее уж «начинающей стервочкой». В ночь Весеннего перелома эту «первую красавицу среди столичных невест» видели в обнимку с неким королевским гвардейцем, и тут же прошёл слух, что парочка не ограничилась совместным кругом холо. Женя прекрасно помнила объяснения тётушки Лили-Унны: в ночь Весеннего перелома достаточно паре объявить себя мужем и женой перед огнём, небом и деревом, и этот брак никто не сумеет оспорить. Древняя традиция, на которую до сих пор ведутся романтично настроенные дурочки…
Мирабель ди Тонншэре дурочкой отнюдь не была. Уж если она решилась на подобный брак, причины должны быть достаточно вескими.
Собравшиеся дамы рассуждали примерно так же, вот только фактов для построения рассуждений не хватало — редкий случай для компании записных сплетниц! Известно было, что к Мирабель сватался некий дворянин из провинции, к непомерной знатности коего прилагалось вполне соразмерное чванство. Говорили, что жених не понравился ни матери, ни дочери, а вот отец семейства, сам по части происхождения малость подкачавший, счёл партию почётной и выгодной.
Могло ли быть так, что Мирабель бросилась в объятия первого попавшегося из влюблённых в неё мужчин, лишь бы избежать немилого супружества? Или праздничная ночь лишь поставила точку в тайном романе, сделав его явным?
Если бы спросили Женю — то есть, простите, виконтессу Джегейль фор Циррент, она сказала бы: «Да какая разница! Выбрала девушка, кого пожелала, и слава богу, пусть живут, лишь бы после не пожалели. В любом случае, это головная боль самой девушки, её новоиспечённого мужа, родителей, но не всего столичного общества!» Но поди скажи здесь такое!
