– Есть кое-что заслуживающее внимания, – уклончиво ответил я. – Хотя, сами понимаете, это не для телефона…
– Разумеется, – откликнулся Гнедин уже гораздо более бодрым голосом. – Думаю, мы сможем увидеться в ближайший понедельник. Я вам позвоню.
Мне совсем не хотелось терять ближайшие дни.
– Александр Иванович, я мог бы пока продолжить работу?
– Действуйте по своему усмотрению, – благословил меня Гнедин и, попрощавшись, отключил связь.
Прежде чем двигать в гости к Ковалёву, я заехал в контору. Во-первых, для того, чтобы повидаться с Максимычем, а, во-вторых, чтобы навести кое-какие справки.
Шеф встретил меня как родного, и в течение получаса мы с ним обменивались своими новостями.
– Так ты не собираешься в отпуск? – удивленно спросил Маркелов, когда услышал о продолжении истории с банкиром.
– Только не сейчас, – уклончиво откликнулся я. – Разве, через месячишко…
В ответ на это, Максимыч недоуменно покрутил головой и полез в карман за очередной сигаретой.
– Как знаешь… Честно говоря, я был готов заменить тебя в этом деле сразу по возвращении!
Я пообещал держать его в курсе событий и, заметив, что Маркелов задымил с удвоенной энергией, быстро вымелся из кабинета.
Комнатушка Кости Слепнева находилась в самом конце коридора рядом с кладовкой и женским туалетом, что вечно давало повод нашим шутникам поиздеваться над парнем. Костя обычно не обижался на эти насмешливые выпады и отшучивался тем, что у себя на отшибе он чувствует себя ничуть не хуже, чем Абрамович на Чукотке.
Хотя Слепнев числился в агентстве системным администратором, помимо повседневного надзора за нашим довольно-таки обширным компьютерным хозяйством, он также с успехом выполнял функции своеобразного консультанта-историографа.
Дело в том, что к своим сорока пяти, Костя успел не только в совершенстве постичь премудрости наладки и функционирования всевозможнейшей электронной техники, но также основательно изучил криминальную историю родной Москвы, по крайней мере, за последние полстолетия. Благодаря своим весьма и весьма впечатляющим познаниям в этой области, Слепнев мог практически без подготовки, рассказать вам, чем занималась в столице та или иная преступная группировка, где и как промышляли разные маньяки, а также, каким образом правоохранительным органам удалось выйти на след какой-нибудь малоизвестной банды.
Он знал уйму интереснейших историй о возникновении и последующем развитии практически всех крупных организованных преступных группировок Москвы и Подмосковья, мог почти безошибочно назвать вам место и время солидных криминальных разборок, попутно сообщив о применявшемся при этом оружии и количестве жертв с обеих сторон. Кроме того, Слепнев на память знал сотни имён и кличек уголовных авторитетов, их послужной список и, наверно, без труда стал бы одним из самых ценных сотрудников музея криминальной истории, появись когда-нибудь таковой на карте нашего мегаполиса.
Сведения Костя черпал буквально отовсюду: из газетных публикаций, телевизионных программ, Интернета, ну и, конечно, из своих чуть ли не ежедневных бесед с сотрудниками уголовного розыска, в котором и сам успел поработать больше пятнадцати лет, до того, как пришёл в наше агентство.
Слепнев любил собирать информацию и умел с ней работать, добросовестно подбирая факты и фактики в свой обширнейший электронный архив с десятками, если не сотнями подробных досье.
Учитывая всё вышесказанное, нетрудно догадаться, почему Костя частенько бывал у наших ребят нарасхват, а его комнатушка рядом с кладовкой считалась едва ли не самым посещаемым местом в агентстве.
Слепнева я, как обычно, застал за работой, когда он в своём уютном компьютерно-кондиционированном логове колдовал с отвёрткой над каким-то развороченным электронным устройством, похожим на факс-аппарат.
Костя был невысок ростом и плотноват, словно большой плюшевый медвежонок. Его тёмные, местами поседевшие волосы на аккуратной голове, конечно, выдавали возраст, но вы обращали на это внимание лишь до того момента, как Слепнев начинал говорить. Негромкий, мягкий Костин голос с лёгкой, едва заметной хрипотцой, моментально заставлял вспомнить мультяшного Винни Пуха, и после этого вы уже смотрели на Костика, как на живое воплощение безобидного дружелюбия.
Мы обменялись приветствиями, и я выпросил у Слепнева несколько минут внимания.
– Тебе известно имя Вадика Каперского? – спросил я и вопросительно уставился на круглую щекастую Костину физиономию.
Услышав имя Каперского, Слепнев просиял, как если бы ему вдруг передали привет от далёкого, но горячо любимого родственника.
– Конечно, известно! – воскликнул он, без сожаления отрываясь от своих релешек и микросхем. – Вадик Каперский по кличке Пират…
Когда я показал Косте фотоснимок юного Каперского, Слепнев чуть не прослезился.
– Надо же, совсем пацан! Кто бы подумал, что со временем из него выйдет такой монстр.
Я попросил Костика коротко рассказать о Каперском, и тот охотно поделился со мной имеющейся информацией.
