Лето, когда мы пропали полностью

Мы с Люком встречаемся взглядами. Большую часть правды о своем прошлом я тщательно подчистила, и он тоже. Нам не нужно, чтобы здесь это обсуждалось.

Я отодвигаю лист бумаги.

– Я была бы очень счастлива предоставить такое интервью для Дома Дэнни, но тот факт, что я была здесь приемным ребенком – Люк, кстати сказать, им не был – никогда не упоминался как часть стратегии.

Она покровительственно улыбается.

– Существует огромная разница между интервью, которое знаменитость дает с какой-то целью, и интервью, в котором звезда персонализирует свой опыт, чтобы читатели понимали, насколько он важен. Вы, конечно же, понимаете разницу?

Ах ты стерва.

– Я понимаю разницу. Однако обсуждать это – личное решение, которое я приму, когда придет время.

– Послушайте, Джулиет, – говорит она с натянутой улыбкой. – Я понимаю, это может вызвать у вас дискомфорт, но это будет многое значить для…

– Она сказала нет, – рычит Люк.

Хилари хлопает ресницами. Очевидно, нет Люка имеет вес, а мое – нет. Думаю, мне не стоит этому удивляться. Когда вообще кто-нибудь уважал мое мнение?

– Джулиет уже достаточно сделала для этого места. От нее больше ничего не требуется. И, как она упомянула, я не был приемным ребенком. Я просто провел здесь лето во время учебы в колледже.

– Так, но у вас же был сложный подростковый период, не так ли? – спрашивает она. – Возможно, вы могли бы подробно рассказать об этом…

– Давайте я сам буду решать, что хочу сказать, а Джулиет будет решать, что хочет сказать она, – продолжает Люк. – В первую очередь благодаря нам ваше мероприятие получает такое освещение в прессе.

Она хмурится, поглядывая на ближайших к ней членов правления с видом, который так и кричит: «Я вам говорила, у нас с ними будут проблемы».

– Ладно, давайте пока отложим это. Либби, вы можете нам немного рассказать, как продвигается подготовка к гала-концерту?

Либби улыбается. Она – сама доброта, прямо как Донна. Если бы попросила она, я бы, возможно, согласилась на интервью. Если бы попросила она, я, вероятно, согласилась бы почти на все, поэтому мне лучше держаться от нее подальше.

Она подробно рассказывает о плане проведения гала-концерта, который я по большей части не слушаю. На церемонии будет много людей, которых я бы предпочла там не видеть – особенно одного человека. Его бесит внимание, которое мне уделяют, и, возможно, он надеется подорвать мою репутацию. Вся затея крайне рискованная, и я не могу позволить себе забыть об этом.

Хилари прерывает Либби на середине, чтобы начать обсуждать церемонию открытия.

– Сначала слово возьмет Донна, – говорит она, – затем пастор прочитает молитву, я скажу речь, потом будет неплохо, если Джулиет споет «О, благодать», так как это был любимый христианский гимн Дэнни.

Я пристально на нее смотрю. Нет ни единого шанса, что я смогу справиться там с этой песней. Я ошеломлена тем, что она думает, будто у меня получится.

– Никто не упоминал, что предполагается мое выступление.

Взгляды присутствующих устремляются на меня и словно кричат: «Перестань создавать проблемы, Джулиет».

– Я подумала, вы не будете возражать, – говорит Хилари, проницательно улыбаясь. Я помню таких женщин, как она, среди десятков социальных работников, с которыми мне приходилось иметь дело в детстве. Она относится к тому типу людей, которые выбрали эту сферу не потому, что им не все равно, – они ее выбрали, потому что им нравится чувство превосходства.

– Учитывая ситуацию, я не уверена, что смогу выступить.

– Вы профессионал, не так ли? – спрашивает она. – Уверена, вы сможете с этим разобраться.

– Она сказала нет, – во второй раз вмешивается Люк. – Я бы порекомендовал вам прекратить попытки пренебрегать ее мнением, или узнаете, насколько меньше мы можем сотрудничать, чем сейчас.

Я шокированно смотрю на него. Люк уже не первый раз меня защищает.

Но я надеюсь, что, кроме меня, этого никто не замечает.

ИЮЛЬ 2013

После наступления сумерек я еду с работы домой на велосипеде по прибрежной дороге. Стейси было не с кем оставить ребенка, и мне пришлось задержаться, но сейчас это все уже не важно – воздух благоухает, небо окрашено в персиковые и багровые тона, и у меня есть несколько минут для себя.

Крутя педали, я напеваю Homecoming. Вроде неплохо вышло. Дэнни бы подобрал прилагательное получше, чем грустная, если бы захотел. Люк в конце концов подтолкнул меня сыграть ее для всех тем вечером, и они были в восхищении, когда я закончила. «А я думал, Люк станет самым известным из всех нас», – сказал тогда Калеб.

Я чувствую, как внутренне становлюсь чуточку свободнее с каждым днем. Смогу ли я зарабатывать на жизнь пением? Прямо сейчас единственное, кем мне суждено стать, – это женой Дэнни. Не уверена, что мне этого достаточно.

Голова идет кругом от перспектив. Могла бы я позволить себе жить в Лос-Анджелесе? Но на что? С чего вообще нужно начать, чтобы тебя заметили?