– Ничего такого не было, – супится баба Клава. – Очень уж она скрытная была, вот что я скажу. Я ей как на духу все про себя выложу, вся наизнанку вывернусь, а она знай себе помалкивает да поддакивает. И про здоровье свое не особо распространялась. Конечно, сердчишко у нее барахлило, не без того, гипертония опять же. Так ведь возраст у нас такой, на таблетках живем, не тело – одна сплошная болячка.
– А что за девушка у нее квартировала?
– Вот! – вскидывается баба Клава. – Про нее-то я и твердила участковому, да он не почешется. А еще старший лейтенант. Пустое место, а не лейтенант. Если у вас в милиции все такие, тогда ворам да убийцам лафа. Сколько талдычу ему про соседей, которые меня уморить хотят, ухом не поведет. А они видят, что он тюфяк, и наглеют. Что вчера удумали. Потолок раздвинули, пялятся на меня бесстыжими зенками и ржут. Я не растерялась. «Ах вы, – говорю, – сволочи, ну ничего, я на вас управу найду!» Они сразу – ж-жук – потолок на место, будто он на колесиках, и затихли. Ничего, я бабка боевая. Пошла к ним и устроила такую бузу, до сих пор, небось, вспоминают и плачут.
И баба Клава принимается хихикать, при этом в ее глазах все ярче горят огоньки душевной болезни. Никаких других сведений от нее мы добиться не можем и ретируемся.
Обходим квартиры, соседствующие с жильем Ады Аркадьевны, задавая один и тот же вопрос: не заприметил ли кто незнакомого человека в день ее смерти, часа в два после полудня? И получаем однозначное «нет».
Лишь девчушка по имени Катя, конопатая и нахальная, дает иной ответ. Катины васильковые глазки шустро мечутся от меня к Корольку и, наконец, окончательно останавливаются на опере, чтобы отныне меня не замечать. Она вперяет в Королька свои хитрые васильки, затем невинно потупляет, снова распахивает и неожиданно заявляет, что в тот самый день углядела незнакомого парня, который около двух зашел в подъезд и вскоре выкатился. Она как раз была на балконе, поджидала… ну, в общем, одного там человека.
– Какой он из себя?
– Парень-то? Белобрысенький такой. Весь в синем – футболка, джинсы. А он что – убийца, да?
– Поконкретнее описать его можете? – не отстает Королек.
– Обыкновенный пацан. Вот если б вы мне раньше сказали, уж я бы его рассмотрела, как следует, каждый прыщик запомнила, а потом все доложила.
Она вновь принимается стрелять глазенками, кокетничая так откровенно, что у меня чешутся руки от желания влепить ей оплеуху. Бог ты мой, неужто ревную?
После двух ночей, проведенных с Белкой и Стрелкой, Пан вдруг исчез и целую неделю не давал о себе знать. Белка слегка привяла, а Стрелка и вовсе ударилась в печаль. Была она влюбчивой и с каждым ухажером, даже если ей довелось всего разок с ним переспать, успевала пережить страсть самого высокого накала – на какую была способна. Она вела дневник, украшенный сердечками и вырезанными из открыток цветами, в который записывала стишки о любви и свои размышления.
Когда вечером по квартире разносится глуховатый звонок телефона, и в трубке раздается голос Пана, Стрелка так и обмирает. По ее виду Белка догадывается, что звонит кто-то особенный.
– Кто? – спрашивает она свистящим шепотом.
Стрелка только отчаянно машет свободной рукой. Белка подскакивает и напрягает слух, стараясь не пропустить ни слова.
– Хочу поздравить тебя, – Пан по обыкновению презрительно и небрежно растягивает слова.
– С чем? – удивляется Стрелка и ликующе подмигивает Белке.
– Я спидоносец… Не поняла? У меня СПИД, крошка. Я тебе его дарю. И твоей подруге в придачу.
– Кончай прикалываться, – анемичное лицо Стрелки вытягивается, хотя по инерции она продолжает криво улыбаться, а у Белки замирает сердце. Или даже вовсе останавливается.
– Какие шутки, – жестко и насмешливо отрезает Пан. – А вы что думали, герлы хреновы, что будете трахаться без проблем? Теперь у вас большая проблема, девочки.
– Но ведь ты предохранялся. Я же помню, как ты презерватив надевал!
– Ага. Через раз. Сходите проверьтесь. Гуд бай, шлюшки, желаю счастья в личной жизни и мирного неба над головой!
Стрелка непослушными пальцами кладет трубку.
– Слыхала?
– Врет он все, – уверенно заявляет Белка, хотя голос не слушается ее.
– Заливает, ясное дело, – убеждает себя Стрелка. – Козья морда! Свалил, да еще издевается, паразит.
– Но провериться надо, – разумно предлагает Белка. – На всякий случай.
– А где? – наивно и встревоженно спрашивает Стрелка.
С этого момента она полностью отдает себя в руки пробивной, знающей жизнь Белки.
– Найдем, не боись.
Белка достает из холодильника две бутылки пива. Девчонки жадно пьют из горлышка, роняя капли на пол. И когда бутылки пустеют, распрямляются их сжавшиеся маленькие испуганные души.
– Айда гулять, – предлагает Белка.
Выйдя на улицу, они, не сговариваясь, несутся в центр, где надрывается реклама, где тусуются, продают и покупают. Они окунаются в круговорот веселья, музыки, трепотни пацанов и девчонок, и их вселенское горе испаряется без следа.
